Что за…
— …бредятина тут творится?
Шира вновь стояла перед успокоителем, в глазах у нее было темно от мельтешащих точек, но разум, к счастью, вновь принадлежал ей. С Жиллимановой помощью Кальпурния даже сумела чуточку ухмыльнуться:
— Если ты хотел запутать меня в какой-то смехотворной иллюзии на боевую тему, Дешен, у тебя не было ни шанса. Неужели ты решил, что она покажется реальной хоть одному человеку, когда-нибудь действительно державшему в руках оружие? — Шира вкладывала презрение в свои слова, чтобы противник сосредоточился на ее голосе, а сама тем временем медленно продвигалась вперед. — Какой-нибудь пацан, пускающий слюнки на пропагандистский плакат с комиссаром Каином, мог бы поддаться, но я?
Она заметила вспышку гнева в глазах псайкера. Хорошо: заставь его разозлиться и потерять концентрацию. Пистолет, казалось, был отлит из цельного свинца, но Кальпурния уже наполовину подняла его.
— Ах, ну да, маленькая мисс воительница, мне следовало знать, что тебе не понравится фантазия о битве, в которой ты побеждаешь. Ты ведь такая малышка и уже далеко не юная, судя по лицу, и, конечно же, эти шрамы… Хм, вы только посмотрите.
Шире показалось, что она куда-то плывет, и ноги уже почти не держали ее. Колено задрожало, подогнулось и Кальпурния, чуть не упав, ударилась о грубую рокритовую стену. Дешен прерывисто захохотал, срываясь на вскрики и судорожные вдохи.
— С воспоминаниями сложнее, чем со страхами, их трудно подавлять. Посмотрим, насколько тяжелы твои.
Она успела сделать еще шаг и уже поднимала пистолет, когда внутри нее начало вздыматься нечто мерзкое — Шира вернулась туда. Вернулась в место, которое порой возникало в ее снах. Да, сейчас она бодрствовала, но все равно вернулась туда, туда, где все они лежат мертвыми позади нее — сплетения неподвижных конечностей и ярких отблесков белого света на панцирной броне. Вздымающийся запах их крови смешивается с вонью порохового дыма и жженым смрадом от лазерных ожогов на проржавевших металлических стенах.
Есть там и другой запах, странный и резкий химический оттенок — как будто органический, но столь же нечеловеческий, как голос в ушах Кальпурнии и руки, обхватившие ее плечо и голову. Со звуком рвущейся кожи зазубренное лезвие разрезало подбородочный ремень, и шлем арбитра свалился с нее.
— Немного поэтично вышло, — произносит тот голос, — мы остались один на один, только мы и вся эта кровь на полу. Вот и конец настал. Конец этой маленькой поэтичной дуэли, и через мгновение я буду здесь совсем один… — И Шира понимает, что он уже заносит клинок, лезвия готовы рассечь ей глотку, но противник смещается для чистого удара, и она видит перед собой крупнокалиберный стаббер проктора.
Шира наносит удар сапогом назад. Нога не слушается ее по всей длине, поэтому она не попадает в сустав, но лишает врага равновесия и бросается вперед, головой на острие ножа. Коготь вонзается ей в лоб, прорезает три линии жгучей боли по направлению к волосам. Кальпурния падает ничком. Уже со стаббером в руке арбитр перекатывается на спину, пока липкая кровь заливает ей левый глаз. Она стреляет, стреляет, и ее крики смешиваются со скрипучими предсмертными воплями создания над ней…
Блеск в глазах Дешена уже не был гневом. Это был страх, и Шира спросила себя, осознает ли это сам успокоитель.
— Не умерла тогда, — сказала она голосом, таким же странным и чужим, как и ее руки и ноги. — Не умру теперь.
Из-за сдавленной груди Кальпурния едва дышала и только успела пробормотать: «Император мой…» — как нечто вновь обрушилось на нее. Оно оказалось не ударом, но чем-то более мягким и тошнотворным, поползшим по Шире, как огромная амеба. Ловкими маленькими пальчиками оно нашло трещины в ее разуме и разложило воспоминания женщины, словно пасьянс, отыскивая боль, отыскивая страдания…
…она пытается удержаться на кварцевом склоне под жестким отраженным светом созвездий орбитальных кузен Хазима, но меткая пуля раскалывает ей панцирь. Кальпурния падает в течение нескольких секунд, приземляется в опаляющую пыль и…