Пока отделение медленно шагало по площади, горожане поспешно делали вид, что заняты своими делами, но затем группка, слонявшаяся возле дистиллятора воды в центральном обелиске, начала глазеть на Арбитрес. Первой это заметила Шира и тут же впала в ступор: нужно сделать предупредительный выстрел? Или палить по ним? Или известить кого-то? В итоге она склонилась к предупредительному выстрелу, повела дробовиком, но тут проктор указал на зевак дубинкой и проревел, чтобы они расходились или готовились к последствиям.
— Спасибо за сигнал, арбитр, но я их видел, — пробормотал он Кальпурнии, когда арбитры снова усаживались в «Носорог».
Шира не знала, стыдиться ей или нервничать — она ведь собиралась стрелять, но просто махнула дробовиком. А проктор поблагодарил ее, решил, что она хорошо выполнила свою работу.
Постоянно думая, как не испортить себе день после этого комплимента, Кальпурния, разумеется, все испортила. Во время следующей высадки она шла тяжело, неуклюже и заработала удар плечом в грудь. Ухватившись за корпус «Носорога», Шира устояла на ногах и стерпела унижение. Ей настолько часто приходилось так поступать, что она уже и не замечала этого. Кроме того, ее почти наверняка толкнули неумышленно. Отделению уже надоело специально делать что-либо подобное.
Затем — долгий пеший обход бульваров и закоулков Семнадцатого округа. В записях крепости-суда слишком часто встречались доклады о плохой посещаемости храмов и безответственном отношении к работе, пришло время исправить положение.
На втором часу патрулирования у Кальпурнии уже болели ступни и саднили мышцы. Пытаясь скрыть это, она останавливалась и заглядывала в боковые аллеи, одновременно перенося вес с одной отбитой пятки на другую, или опускалась на одно колено, якобы для проверки сектора обстрела, напрасно надеясь, что в ноги вернутся силы. В конце концов из вокс-обруча прозвучало: «Ты нас не обманешь, женщина». После этого крохотные остатки гордости заставили Ширу кое-как продержаться еще полчаса, но затем она сдалась и уже просто волочила ноги, а дробовик едва не валился у нее из рук. Кальпурния так устала, что почти не волновалась о собственном позорном виде, но только почти, поэтому на ступенях акведука, где Шира догнала отряд, она болезненно восприняла наказание.
— Дисциплинарное бдение сегодня вечером, Каль, сорок минут, — пробурчал проктор Нальбем, повернувшись к ней спиной.
Шира кивнула. Примерно этого она и ожидала.
Сидя в «Носороге», некоторые арбитры рискнули обменяться шутками о том, что произойдет с официальными лицами, которые довели Семнадцатый до такого состояния. Двух чиновников уже арестовали.
Затем ведущий арбитр устроил им экзамен, требуя процитировать законы и уложения, согласно которым производились бы новые задержания. Пока остальные почти хором выкрикивали абзацы из Лекс Империалис, Кальпурния неопределенно шевелила губами следом за ними, делая вид, что тоже помнит ответы. Она знала, что никто ей не поверит.
В полдень, на стрелковом рубеже, Шира снова показала свою неуклюжесть. Впрочем, процент попаданий оказался приемлемым, так что дополнительных наказаний она не получила. Кальпурния смотрела на других бойцов, на то, как оружие танцует у них в руках: из перевязи и обратно, из кобуры и обратно, огонь, перезарядка. Они быстро, уверенно двигали кистями, и Шира знала, как отличается от них. Низенькая полноватая женщина, которая неправильно ставит ноги, до сих пор не умеет справляться с отдачей и постоянно роняет патроны и магазины. Как и все остальные, Кальпурния разобрала и почистила оружие, торопясь поспеть вовремя, и побрела в казарму с опущенной головой.
Дисциплинарное бдение проходило на ступенях часовни, где Шира стояла на коленях за дверями, глядя на широкую стальную аквилу внутри. Кальпурния не была настолько тщеславной, чтобы решить, будто с нее не сводит глаз двуглавый орел или Император, воплощенный в нем. Глаза самой женщины чесались и слезились, она прерывалась и спотыкалась на словах молитвы. Бойцы в казармах сейчас читали выдержки из юридических и священных текстов, спорили и проверяли друг друга в знании законов, оружия, истории Арбитрес, тактике и судебной теологии. Шира немногое пропускала: она и так уже не пыталась участвовать в этих разговорах. Ей не удавалось вспомнить обрывки фраз, которые приводили сослуживцы, она путала имена, неверно цитировала законы. Если бы она и вспомнила, то ее тихий застенчивый лепет обязательно бы заглушил чей-то голос. Другим арбитрам было лучше без нее.