Нужно вернуться на вечеринку. Это было бы самым безопасным решением. Уйти из сада и надеяться, что к завтрашнему дню всё вернется на круги своя. Просто странное хэллоуинское явление. Я вытерла влажные ладони о платье.
Развернуться. Вернуться на вечеринку. Звучало просто, но ноги словно приросли к месту. Я хотела увидеть. Мне нужно было увидеть, что скрывается в этом далеком свете. Он звал меня.
Только одним глазком. Я глубоко вздохнула и перешагнула через порог, сменив бетонный пол сада на нечто мягкое. В кромешной тьме я ничего не видела. Я ожидала, что свет из внешнего мира проникнет сквозь тени, но они были абсолютно непрозрачными. Густыми, какими тени быть не должны.
Я сделала еще один шаг вперед, навстречу неизвестности. С тихим вздохом дверь позади меня начала закрываться. Я замерла, оглянувшись на исчезающий свет. Это казалось необратимым. Медленное завершение одной сцены и начало следующей.
Я во все глаза наблюдала за этим концом. Когда дверь закрылась с мягким стуком, и штифты завертелись, запечатывая ее, я содрогнулась. Прикусив губу, я медленно двинулась вперед. С каждым шагом воздух становился всё жарче и плотнее.
Он был настолько влажным, что я ощущала его вкус на языке, а вместе с ним пришел знакомый аромат. Вспаханная земля, сладкий запах цветов, а под ними — тот самый манящий аромат, что исходил от примулы. Он заставлял меня идти быстрее.
Я закрыла глаза, глубоко вдыхая этот аромат и позволяя ему вести меня к источнику. С каждым шагом свет под моими веками становился всё ярче, пока мне не пришлось открыть глаза. И я обнаружила себя в море покрытых росой пунцовых цветов.
Розы, тюльпаны и лилии. Хризантемы, георгины и незабудки. Все они смешивались воедино, создавая прекрасную палитру разнообразных оттенков красного. Я забрела вглубь сада, следуя по узкой каменной дорожке.
Тихий стук моих туфель был единственным звуком, не считая легкого ветерка, нежно шевелящего мириады лепестков. Когда я наконец смогла оторвать взгляд от цветов, я посмотрела на небо и замерла на полушаге. Оно было кристально-голубым — таким, какого я не видела с тех пор, как уехала из Индианы.
Внезапно я поняла, что нашла не какой-то тайный зеленый уголок в городе, а совершенно иное место. Я огляделась. И правда, насколько хватало глаз, не было ничего, кроме цветов и голубого неба. Прекрасное, но определенно чужое.
Где все? Я медленно обернулась вокруг своей оси, но увидела лишь дорожку, уходящую вдаль, — никаких следов тоннеля, по которому я пришла. Ни входа, ни выхода, только прекрасный сад и бесконечная тропа.
— Айрис.
Я напряглась и резко обернулась, увидев возвышающуюся надо мной фигуру. Спина запротестовала против такого резкого движения, но мне было не до нее — я пыталась осмыслить то, что говорили мне мои глаза.
Мужчина, по крайней мере, он выглядел как мужчина, был ростом далеко за два метра. Широкоплечий, с бочкообразной грудью и мощными мускулистыми руками и ногами. Его тело, казалось, в основном состояло из плотно сплетенных зеленых лоз, а изящные листья образовывали бороду и густые волосы до плеч.
Я встретилась с ним взглядом и не смогла отвести глаз. Его глаза были такого же зеленого цвета, как и всё остальное тело, но они светились внутренним светом. Даже при отсутствии зрачков я понимала, что он смотрит прямо мне в глаза. Я чувствовала это, и от этого у меня горели щеки.
— Айрис, — снова произнес он, и я содрогнулась от этого низкого, рокочущего звука.
Я видела, как приоткрылись его тонкие губы, но голос, казалось, исходил из самых недр земли. Далекий гром и вечный гулкий скрежет тектонических плит. Я во все глаза смотрела на него.
— Ты здесь, — сказал он.
Я стояла совершенно неподвижно, пока он наклонялся вперед; листья перешептывались, касаясь друг друга, а лозы поскрипывали от натяжения. Когда его лицо оказалось на одном уровне с моим, он слабо улыбнулся. Мои глаза быстро забегали по чертам его лица, всё еще пытаясь осознать происходящее.
Пока я глазела на него, не в силах произнести ни слова и едва дыша, лицо мужчины придвинулось ближе, и ноздри его слегка заостренного носа расширились. Зеленые веки опустились, скрывая глаза, и всё его тело содрогнулось. Он сдвинул брови, словно от боли, а затем отстранился от меня.
Я смотрела, как он делает большой шаг назад и запрокидывает лицо к небу. Солнечный свет лился на острые, как бритва, контуры его лица. Высокие скулы, жесткая линия челюсти, прямой, направленный вниз нос. Во всем этом была суровость, лишенная какой-либо мягкости.