— Как работа? — щебечет она. — Что-нибудь интересное?
— Ерунда, со свидетелями говорил. Представляешь, ограбили одного парня, фамильяра украли…
Саше неловко говорить про свои повседневные дела: ведь нечего ему рассказать, похвастаться, впечатлить. Кто позволит стажеру расследовать что-то важное и опасное? Однако в глубине души он и не желает иного, ему нравится так тихо бродить по Петербургу и распутывать клубки его загадок.
— Кто-то же должен помогать незадачливым магам, для этого и нужна Инквизиция, — сияя, улыбается Белка. — Не всем спасать мир. Но ты бы спас, — тут же добавляет она. — Я ведь в тебя верю.
— Спасибо, солнышко.
Где-то рядом шумно толкутся люди: разводят мосты. На них не смотрят.
========== 21. В тихом омуте ==========
Последний раз, когда Васька озорничал, дед возьми, да и рявкни что-то про чертей, которые бы Ваську забрали, увезли да отходили нагайкою. Его самого, деда, это в детстве успокаивало и заставляло тихой мышью замереть на лавке и оторопело поглядывать в углы и закоулки: а ну как черт там сидит, уже зубы точит. Дед рассчитывал мальца припугнуть, а самому заняться новой газетой, вытащенной из скрипучего почтового ящика, лениво поглядывая в потолок в попытках вспомнить слово особо заковыристое, попыхивая сигаретой.
Только вот дети теперь пошли — совсем не то. У Васьки в классе нечисти столько же, сколько и людей, потому он ни волков-оборотней не боится (придет ночью да бока пообкусывает!), ни демонов не шугается, а ведьм не проклинает, а просит домашку списать. Он с ними всеми в футбол гоняет после уроков.
— Деда, дед! — вопит Васька, вешаясь на спинку кресла — перевернет когда-нибудь. — А где черти водятся? Ну где?! Ни разу не видел!
— В тихом омуте, — бубнит дед, покусывая кончик сигареты.
С кухни доносится уютный грохот и скрежет. Пахнет кофе и газетой. Солнце мягко скользит по старым выцветшим обоям в цветочек, и деду хочется спать, глаза слипаются. Он поглаживает птичью голову трости, когда-то вырезанной для него одним рукастым ведьмаком.
Васька задумчиво молчит. Он-то, сорванец, знает, что дед таит в неслабеющей памяти много всего о городе, может, проходя по улице, и со старыми как мир горгульями его познакомить, и троллю, что в Лебяжьей канавке под мостом сидит, кивнуть. Дед один из чтецов, каких в торопливом городе почти не осталось, старой закалки, умеющий видеть изнанку чуть косящим глазом…
Любое его слово Васька принимает всерьез, потому что знает: дед делится сказками редко, но его тоже, как и город, надо уметь слушать. А как бы мальчишке самому понять тонкость, кружевную прелесть изнанки?.. Нет, пока что не шагнет без проводника.
На следующий день Васька возвращается домой мокрым, без шапки; куртку держит в руках, в кроссовках противно чвякает. Благо, в середине октября вдруг распогодилось — не заболеет воспалением, значит.
— Не нашел чертей-то? — спрашивает дед, подмигивая.
Васька уходит в ванную, сопя.
— Завтра найду.
========== 22. Когтистая лапа ==========
Первое, что Ян видит, появляясь дома, — это отчетливый отпечаток крупной когтистой лапы прямо на бежевом коврике у входной двери. Присматриваясь, чутко склоняясь, Ян на глаз прикидывает, что это мокрая грязь, а не липкая кровь, и расслабляется. Он оставляет ключи в замке, неслышно выхватывает табельное, крутится на месте, выцеливая полутемный коридор, в конце которого разливается приглушенный свет. В гостиной возятся.
— Инквизиторство, спокойно, это мы! — орет веселый знакомый голос, и он, вздыхая, убирает пистолет, приглаживает кобуру, как любимого зверя, и, стягивая на ходу наплечную сумку, идет дальше.
— Как я вижу… — Ян выдерживает внушительную, почти зловещую паузу. — Вы поехали искать место, где Воронцов мог спрятать тело?
— Так точно, товарищ капитан! — кривляясь, скалится Влад и размахивает рукой у виска, будто пытается козырнуть, но никак не вспомнит, как именно это нужно делать. — Облазили весь лес, но как назло зарядил дождь… Грязища, сам понимаешь.
Сбросив с плеч кожанку, Ян небрежно закидывает на диван, а сам, засучив рукава рубахи, тянется к углу, где на лежанке сжимается их пес, жалобно поскуливая. Заметив его, Джек мелко постукивает хвостом, поднимает на него влажные вишневые глаза. Приветливо распахивает пасть, но не сбивает Яна с ног, как обычно.
— Я его помыл, высушил амулетом, хотя без жертв не обошлось…
Прохаживаясь по комнате, Влад торопливо протирает мокрые волосы полотенцем. Футболку он надел наизнанку, но Ян никак не может улучить момент и сказать ему об этом, так Влад деятельно носится, распихивая содержимое его сумки по столу: снова домой притащил работу, бумаги, отчеты, пару папок из архива.
— Соседи придут жаловаться на потоп? — улыбаясь, спрашивает Ян. — Снова подумают, что в квартире инквизитора кого-то пытали?
— Думаю, они привыкли, что адские псы не любят воду хуже кошек. Меня больше беспокоит его лапа. Джек залез на дерево… На поваленное, конечно! — убеждает Влад, отмахиваясь. — Немного оступился, теперь хромает. Не дается мне в руки; я подумал, у тебя получится лучше.
Наклоняясь к Джеку, Ян почесывает его между ушами, и пес, несмотря на боль, мягко курлычет, подаваясь под его руку, льня. После купаний шерсть у него мягкая, пушистая. Правую лапу Джек поджимает под себя, мотает головой. Однако Ян протягивает руку, и Джек, колеблясь, вручает ему лапу.
— Хороший мой, — шепчет Ян, перебирая черный мех, — самый смелый пес.
Джек довольно муркает — понимает, когда его хвалят. Сам вздрагивает и часто моргает, но преданно держит лапу на весу, тяжело сопит. Аккуратно ощупывая ее, Ян садится рядом, устраивает больную лапу у себя на коленях — так он свободной рукой может почесывать Джека за ухом, успокаивая.
Когда-то он боялся собак до смерти, дрожал, охваченный отзвуками старых воспоминаний. В детстве такие же когтистые лапы рвали его, терзали, а мощные клыки грызли, и с тех пор на ребрах расцветают белесые шрамы. Стоит вспомнить, ноют — и теперь тоже. Но тепло разливается в груди, подсказывая: Джек — не просто способ преодолеть давний страх, а его друг.
Вспоминая Джека еще щенком, пушистым черным комком на руках, игриво и беззубо обкусывающим ему палец, Ян умиленно улыбается. Адский пес — дикий зверь, злобный; крупный лохматый пес с красным взором. Джека не взяли на службу во Дворце Ада, куда отсылали породистых щенков, потому что он скорее залижет кого-нибудь, чем загрызет, и Ян любит своего дружелюбного адского пса так, как не мог и представить в те годы, когда шарахался от каждой болонки.
Мягко тронув Яна за плечо, Влад протягивает ему лечебный амулет, пульсирующий неоном, и обезболивающий, проблескивающий стальным цветом. Перепутать их невозможно, и Ян для начала накидывает на шею Джека один — поверх ошейника. Пес дергает ухом и тревожно принюхивается.
— Он занозу в лапу посадил, я чувствую, — говорит Ян, поглаживая вздымающийся песий бок. — Наверное, как раз на дереве впилась. Притащи пинцет, будь добр? И спирт.
— Он все лапу вылизывал — подцепить пытался? Несу!
Вернувшись, Влад неловко врезается плечом в дверь, шипит, а дверь с громким звуком врезается в стену. Порыкивая, Джек пытается вскочить, вертится, крутит головой, едва не выдираясь из хватки Яна.
— Тише, тише… С ним все хорошо, просто Влад дурачок, — ласково говорит Ян Джеку на ухо. — Но он очень за тебя испугался, понимаешь? Войцек, не пугай ребенка…
Придерживая Джека за ошейник, Влад тоже гладит, зарывается не так аккуратно — грубовато, но нежно, и Джек ненадолго млеет, забывает о занозе. Резко пахнет спиртом — Ян быстро протирает пинцет. Заноза поддается на удачу легко — куда труднее выковыривать пули из Влада Войцека, исключительно любящего их собирать. Джек визжит уже тогда, когда Ян вытягивает длинную кривую щепку; боль пробивается сквозь заклинание. Мгновенно Ян набрасывает ему на лапу нить с неоновым амулетом, баюкает ее.