Глядя на его игольчато торчащие темные волосы, мокрые от мелкого дождика, что тарабанит на улице, и колючую, но определенно очаровательную улыбку, Марыська улыбается в ответ. Что-то схожее определенно есть.
— Если хотите, могу посоветовать какие-нибудь цветы… — услужливо предлагает она. — Знаете, подходящие к случаю. Гиацинты? Ирисы? Может быть, что-то комнатное?
— Только кактусы, — благодарно кивнув, отрезает он. — Целый взвод уже их. Инквизиторство им имена придумывает. И, по-моему, воет.
Что-то теплое в его голосе, спокойное, мирное, что Марыська расслабляется.
— Вы его любите? — спрашивает она и хочет хлопнуть себя по лбу за бестактность.
— Больше жизни, — пожимая плечами, произносит бес. Так обыденно, что невозможно не поверить; да и разве недостаточно ей было всех скупленных кактусов?..
Улучив момент, Марыська грозит пальцем кактусу, чтобы не забывал цвести почаще. Строит грозную рожицу.
— Я к вам всегда прихожу, потому что тут, знаете, все цветы настоящие, живые… — Разговорившись, бес облокачивается на кассу, устало потирает рога. Сбитые костяшки, ободранные — смотреть больно. Под расстегнутой кожанкой Марыська замечает портупею с пистолетом. А бес самозабвенно рассказывает: — Я однажды купил на соседней улице, не присмотрелся… приволок домой, а цветок на кактусе искусственный, приклеенный… Из ткани какой-то сделанный, сразу не отличишь. Отломился, пока нес. Глупо так получилось.
— А потом — зацвел?
— Кажется, да. Другим цветом совсем.
С ним легко говорить, и Марыська забывает о времени и о том, что скоро закрывать магазин.
— Я с вашей бабушкой знаком был. По правде, это инквизиторство с ней познакомился по какому-то расследованию, он всегда странным образом умиляет дам в летах, а я магазин заметил, запомнил. Редко когда дриад встретишь в наше время.
И замолкает, с интересом смотрит. Оглядываясь на зеркало, Марыська испуганно прихлопывает косу, переброшенную через плечо, рукой. Забыла прополоть, проросла вся белыми звездочками… Она стыдливо вцепляется в край стола…
— Глупости, вам очень идет, — отмахивается бес. — Красивые цветы, никогда не встречал. Какие-то лесные?
— Птицемлечник, — шепчет она. — Ах, кактус! С вас пятьсот… со скидкой триста.
По-старомодному он отсчитывает три мятых сотенных бумажки, а не подносит светящийся мобильник или часы. Марыська открывает кассу и прячет деньги, а сама всовывает ему в пакет полупрозрачные стеклянные камушки-обломки, какими можно горшки украшать.
— Заходите еще! — дежурно кричит вслед Марыська и тут же ругает себя: глупость какая, конечно же, зайдет.
========== 31. Праздник смерти ==========
Комментарий к 31. Праздник смерти
! Если вы не читали основную историю, в которой много про господ инквизиторов, то вот небольшая историческая справка: в мире Исхода существуют Всадники Апокалипсиса, выходцы из мертвого мира Тартара, но на момент событий почти все они сгинули. Самая занятная судьба ждала Смерть: ее почти убили люди, но на нее наткнулся Ян, и именно он нанес последний удар, смилостивившись над страдающей от ран Всадницей. Потому-то Ян унаследовал силу, которую все зовут мраком. Все предыдущие Всадники были скорее духами, иномирными существами, а человеческое тело не выдерживало мрака. Поэтому Яну пришлось немного умереть. Сейчас от его прежней тушки остался только скелет, все остальное заместил мрак. Но инквизиторство не любит свою силу и старается жить обычным человеком. Упрямый он у нас.
Это последняя зарисовка, я очень рада, что ввязалась в октябрьский челлендж и не сбилась, кропала каждый день. Осенью обычно пишут что-нибудь ангстовое, но мне захотелось рассказывать об уюте, сказке и городе, в котором сосуществуют люди и нечисть. Надеюсь, было интересно и тепло. С гордостью ставлю статус “закончен” на этот сборник. Спасибо всем, кто читал!
Хэллоуин — или Самайн, как его чаще называют, — в мире после Исхода любят. Нечисть считает его чем-то вроде профессионального праздника, в который веселится и гуляет вместе с людьми, а самый обычный, заурядный человек может ненадолго стать чем-то таинственным, волшебным… Пощупать изнанку, сыграть с судьбой в догонялки.
Несмотря на многие просьбы, официальным выходным Самайн так и не сделали, хотя работает всерьез в него, как и в Новый Год, только самый отчаянный трудоголик. Капитан Ян Войцек-Зарницкий, может, таковым себя и не считает, однако свидетельства всего остального инквизиторского офиса говорят об обратном.
Обычно, пока не видит хмурая Ирма, половина народа кучкуется по коридорам, обсуждая что-то, треща, а другая — гуляет по улицам, якобы следя за порядком, но на деле — смешиваясь с празднующей толпой. Никто их за это не осудит: обычно, вот уже сколько долгих лет, Самайн проходит гладко, как семейный праздник… Но в этом году город встревожен, гудит. Патрулей на улице вдвое больше, и они не шутят, не пускаются в пляс со всеми.
Потому Ян упрямо вгрызается в дело, надеясь добить его, глушит третий стаканчик кофе за последние пару часов. Ему до дрожи хочется курить, но что-то — острое, колкое чувство приличия — останавливает его пока что, и Ян вместо сигареты вертит между пальцев обгрызенный карандаш.
Распахнувшуюся дверь он замечает, когда Джек приветствует его веселым громким лаем и подбегает к столу, виляя хвостом, щенячьи потявкивает, тычась мордой, лезет целоваться и обниматься. Он сегодня, очевидно, в костюме хорошего мальчика. Прохладный с улицы, густая черная шерсть хранит морозец — они с Владом свое отдежурили. Останавливая пса, Ян прикладывает ладонь к мокрому кожаному носу; Джек облизывает ему пальцы и шкодливо глядит.
За ними с улыбкой, необычайно мирной, не острой, наблюдает Влад. Он скидывает куртку на диванчик в углу, поправляет укрывающий его клетчатый теплый плед, поглаживает ткань.
— Ты не спал, инквизиторство? — укоризненно окликает. — В могилу себя загонишь, ей-Денница… Я же просил.
Ничего не отвечая, Ян поглаживает Джека машинально, устало, пропускает между пальцев мех. Убийство не дает ему покоя; за долгую службу насмотришься на всякое, но редко когда кто-то калечит тела так яростно, судя по отчетам ведьмочек — еще живыми рубит.
— Как я тебе? — стараясь отвлечь, спрашивает Влад, картинно показывая на себя от острых рожек — где-то до пояса. С трудом отрываясь от экрана компьютера, Ян задумчиво рассматривает его, пытаясь сообразить…
— Неплохо. Очень даже. Чем, кстати, это отличается от того, как ты выглядишь каждый день? — сонно уточняет Ян.
— Колораткой, конечно! — самодовольно заявляет Влад, указывая на белую полоску под воротником черной рубашки. — Не хотите исповедаться, господин инквизитор?
Ян отмахивается от него стаканчиком кофе — на самом дне остался, холодный. Внимательный изучающий взгляд его нервирует.
— Нет, Войцек, нет, — бурчит он. — Я каждый день выгляжу как костюм на Хэллоуин, достаточно еще денек не поспать — и упыри примут меня за своего.
— Этой шутке уже десяток лет, и это я ее придумал, — обижается Влад. — Расслабься, отвлекись ненадолго, никому не станет от этого хуже. Ты заслужил немного отдыха.
— Пока мы отдыхаем, могут убить еще кого-то, — цедит Ян сквозь зубы. — С этой мыслью я никогда не смогу заснуть, хотя знаю, что ты прав: чтобы ловить убийц, нужны живые, способные стоять прямо инквизиторы.
— Покажи, что ты нарыл.
Подтаскивает к его столу свой офисный стул с адски скрипящей спинкой, садится, смотрит на карту города с пометками Яна, подпирает голову рукой, но с интересом вглядывается.
— Я прикинул, что все убийства примерно в одном районе, подумал, там может быть его дом… — бормочет Ян. — Я тогда еще решил: он ведь чей-то сосед, знакомый. Может, над нами тоже живет убийца, ненавидящий нечисть, а мы и не узнаем, пока он не явится с топором.