— Джек нас спасет, — хмыкает Влад. Джек согласно урчит, переступая с лапы на лапу. Он тоже следит за движением курсора по экрану, умно косясь на Яна. — И все-таки это глупо: убивать кого-то у себя под окнами.
— Не под окнами… Но район он точно знает хорошо. Вероятно, специально изучал, — продолжает Ян. — Я не знал точно, где искать, ведь все места вдалеке друг от друга, но почерк тот же. Со средними расстояниями получался какой-то бред…
— Садист, но не насильник… — вслух повторяет Влад. — Явно получает удовольствия, разделывая жертв. Достаточно умен, чтобы пользоваться амулетами-глушилками, охотится ночью. Он набрасывался на случайных нелюдей, связи мы не нашли. Ян, мы водим вилами по воде: ни одного фоторобота, ни одной записи с камер. Размытый рисунок ауры нам не поможет.
— Но он не остановится, — вздыхает Ян. — Вчера была еще одна жертва, уменьшается время между преступлениями. Сегодня он что-нибудь выкинет. Я вообще считаю, что это было обострение перед Самайном.
— Ты же что-то нашарил, — нетерпеливо подгоняет его Влад.
Они оба знают этот азарт, жажду, перебивающую даже такую смертельную усталость. Завладев его вниманием полностью, Ян с наслаждением растолковывает:
— Помнишь, когда-то давно, после самого Исхода, нашлись люди, которые не приняли демонов и желали воскресить Рай?.. Боролись с нечистью и едва не объявляли себя истинной Инквизицией?
— Крестоносцы, ага, как не помнить, — перебивает Влад. — Воины, мать их, Божьи.
— Наше первое дело, — поддерживает Ян, позволив себе ностальгическую улыбку, хоть там и не было ничего достойного ее: все гибель и столкновения на опустевших петербургских улицах… все, кроме, пожалуй, встречи с Владом. — Да, в этом районе проживает один крестоносец, Угольцев. Отсидел свой десяток, вышел пять лет назад, жил тихо, и за ним прекратили следить, позабыли, а мужик переехал сюда в том году из области. Думаю, это он. Чувствую, Влад. Они кричали, что нужно вырезать нечисть… Вымести их из нашего мира.
— Значит, нужно искать! — радуется Влад. — Попробуем. Отправь фотографию ведьмам, пусть объявят в розыск, подключат городские камеры. Нам же стоит погулять по району, там нынче должен быть какой-то уличный концерт, я читал… Если ты прав, этот Угольцев объявится.
— Уже скинул… Ты предлагаешь под прикрытием пойти? — несмело переспрашивает Ян.
— Ты, говоришь, сам костюм на Хэллоуин…
— Опять ты про это. Праздник смерти, день рождения Сатаны… Чего я только не слышал за последнюю неделю.
— Бедные кельты! — театральничает Влад.
Нечто нехорошее Ян подозревает, когда видит широкую ухмылку Влада. Он уходит снова, неуемный, оставляет Яна и Джека одних. Продолжая вертеть в руках карандаш, Ян заваривает себе чай из пакетика, потому что от кофе его уже тошнит. На минутку заглядывает Аннушка в широкополой и островерхой ведьминской шляпе, но вскоре опять исчезает. Возвращаясь через полчаса, Влад притаскивает в кабинет черную хламиду и нечто громоздкое.
— Ты принес мне косу? — мрачно выговаривает Ян, рассматривая что-то длинное, замотанное в тряпки и пленку. Он до последнего надеется, что там очень скособоченный крест. — Предлагаешь идти пугать прохожих до полусмерти и нагло стрясывать с них конфеты?
— Отправиться на карнавал и расследовать дело. Но твой ход мыслей мне определенно понравился больше!
Подойдя, Ян помогает выпутать косу. Хорошее, доброе оружие из демонской стали — и где Влад смог ее достать? Впрочем, нужно знать его, чтоб понимать: Влад Войцек найдет даже танк, если его попросить. Подозрительно принюхиваясь к косе, Джек чихает.
— Косу придется вернуть… Облачайся — и идем, темнеет, — торопит Влад.
В другое время он бы поспорил; Ян бы кричал, что делать из дикого зверя, живущего внутри него, посмешище, карнавальный костюм — худшее, что они могли придумать, но сегодня, боясь промедлением привести к большим жертвам, он послушно надевает просторный черный плащ, накидывает его поверх джинсов и рубашки, немного подкатывает рукава.
— Я могу снять… мрак, — нервно произносит Ян, растерянно поглядывая на Влада. Он это затеял, ему разбираться, а Ян слишком измучился, увольте. — Совсем. Оставить кости.
— Не нужно, — мягко спорит Влад. Накидывает на него капюшон, и Ян вертится, привыкая к ткани по бокам; эти шоры его сбивают и заставляют волноваться, как бы не подкрались. Влад же поднимает руку, ребром ладони прикладывает к переносице, деля лицо пополам. — Сними половину.
Закрывая глаза, Ян кивает, сглатывает. Мрак шуршит, покорно отодвигаясь, обнажая суть. Все его тело — из чистой магии, изъеденное; он — мертвец на службе у судьбы. Ян всегда был слишком справедливым и добрым, готовым облегчить чужие страдания и ненароком принять на плечи древнюю магию, которая нужна была миру и не могла исчезнуть.
Из живого в нем — только человечьи кости.
Ян медленно открывает глаза. Глаз — левый растворяется, перетекает чистым мраком в пустой глазнице. Он видит магией, думает магией. Ожидая увидеть на лице Влада страх, презрение, Ян вздыхает обреченно, стараясь отвернуть мертвую половину лица. К боку жмется теплый Джек.
— Знаешь, я вдруг подумал, что Хэллоуин, Самайн, называй, как хочешь, — это хороший способ показать, кто мы такие. Нечисть слилась с миром людей, потому что иначе не выжить, но истинные лица у нас все те же, — болтает Влад, прямо на него глядя. — Пусть и немного пугающие. Не отворачивайся.
— Это… мерзко, — пожимая плечами, оправдывается Ян. — Не понимаю.
— Такой умный — и не понимает. Беда с тобой, инквизиторство.
Долго роясь в ящике стола у Аннушки, Влад все-таки находит ему зеркало со специальным магическим покрытием, чтобы отражало всю нечистую силу, — вампирша перед ним обычно поправляет макияж. Не без смятений Ян заглядывает в него. Тень отбрасывает капюшон, и не видно, где именно обычное человеческое лицо перетекает в белую кость оскалистого черепа. Двуликое отражение — почти что его собственное.
Вопреки опасениям, он не похож на ряженого. Он выглядит так, как и должен, и от этого на душе так тяжело и промозгло.
— Ты не чудовище, Ян… Или же все мы — монстры, но в этом нет ничего странного, и не понимает это разве что больной маньяк. У меня рога, — напоминает Влад, оживленно тыча пальцем в лоб. — Самые настоящие.
— Сейчас у каждого пятого — рога. А у некоторых и хвост вдобавок.
— А ты единственный такой! — искренне восхищается Влад. — Один в мире!
И прикладывается к холодной костяной щеке губами.
Они собираются поспешно. Косу Ян прислоняет к плечу, привыкает к тяжести и смотрит, как бы не снести ей ничего. Лезвие опасно острое, пусть бумагу им и не порежешь, как серповидным ножом, который Ян крепит к поясу.
Слова Влада его успокаивают, дарят хрупкое равновесие. Они сроднились, слились с миром людей — не так ли давно сам Ян был человек, а теперь наполовину соткан из мрака. И хотя всегда найдутся те, кто захочет разделить, разодрать два мира, кто проклянет нелюдей… Все-таки мир их стал общим, и народ на улицах празднует это.
— Не хочешь надеть сутану, Войцек? — поддразнивает Ян, расслабившись. Он забывает, как выглядит. — А то какой-то священник не сильно правдоподобный…
— Думаю, побегать придется, неудобно. Если хотите, господин инквизитор…
— Кажется, это вам стоило бы исповедаться, святой отец.
Довольно ухмыляясь, они выскальзывают из дверей в прохладный вечер Самайна. Следом за ними преданно бежит адский пес — еще одно чудовище из ряда многих, ставших обыденностью для туманного города. Выйдешь, оглянешься — и не понятно, человек перед тобой или создание из бабушкиных сказок, в ночь свободы скинувшее маску.
Все они — и то, и то наполовину.