Пока я готовила, мы не разговаривали, потому что у меня были заняты руки, но, казалось, Арчеру нравилось просто смотреть на меня, прислонившись к стойке узким бедром. Я то и дело посматривала на него – как он стоял, сложив руки на груди, с тихой, счастливой улыбкой на лице.
Несколько раз он притягивал меня к себе и крепко целовал. Я не останавливала его, и он смотрел на меня с благоговением. Тогда я улыбалась, брала новую чипсину и кидала в рот.
Когда ужин был готов, я накрыла на стол, мы сели, и я разложила еду. Арчер схватил меня за руку и сказал:
– Спасибо тебе за все. – Как маленький мальчик, который толком не знает, что это означает. – Спасибо, – повторил он. Но я поняла, что означает эта простая благодарность – никто уже давно о нем не заботился.
Он попробовал, и на его лице появилось то же мечтательное выражение, которое было там после нашего первого поцелуя. Я ухмыльнулась:
– Вкусно?
Он кивнул, не переставая жевать.
– Ты действительно очень хорошо готовишь.
Я улыбнулась:
– Спасибо. Я готовила в нашем продуктовом магазинчике. Я и папа придумывали все рецепты. Мы вместе готовили и пекли хлеб.
Я поглядела за Арчера, представляя себе, как папа пылил мукой мне в лицо и притворялся, что это случайно. Я слегка улыбнулась – это воспоминание вызвало у меня в груди тепло, а не напряжение, которое я испытывала последние полгода, когда на память приходил отец.
– Ты в порядке? – спросил Арчер, заметив, что я задумалась. Я улыбнулась шире и взяла его за руку, тихонько ее пожав.
– Да, все хорошо.
Внезапно за окном начался сильный дождь, и я выглянула туда, нахмурившись. Потом я посмотрела на Арчера, так как краем глаза заметила, что его руки движутся.
– Сегодня не должно быть грозы, – говорил он, явно поняв мои мысли.
Я выдохнула и расслабилась.
Арчер, наблюдавший за мной, сжал мою руку.
Я поднялась и пошла к входной двери, чтобы позвать Фиби, которая уже была на крыльце. Я впустила ее в дом, и она устроилась на ковре в гостиной.
Я вернулась за стол, и мы с Арчером продолжили ужин. Никто из нас несколько минут не говорил, так как мы оба были заняты едой.
Когда мы поели, Арчер начал мыть посуду, а я убирать в кухне. Вытирая вымытые тарелки, я сказала:
– Арчер, сегодня в столовой был один случай, о котором я хотела с тобой поговорить.
Поглядев на меня, он согласно кивнул.
Я убрала сухие тарелки в шкаф, вздохнула и начала:
– Сегодня в столовую зашла одна женщина, и… – Я замерла, подбирая слова. – Она не то чтобы угрожала мне – скорее, предупреждала. Но она сказала мне держаться от тебя подальше.
Арчер внимательно смотрел на мои руки, но сейчас поглядел на лицо, нахмурив брови. Склонив голову вправо, он казался встревоженным, словно заранее знал, что я собираюсь сказать.
– Виктория Хейл? – показала я, и его челюсть немедленно сжалась, а он сам отвернулся и опустил глаза. Несколько секунд он стоял неподвижно, а затем схватил сковороду, которую в этот момент оттирал, и с грохотом швырнул в другую половину раковины. От внезапного шума я вздрогнула.
Он поднял мокрые руки и запустил их в волосы, а затем замер, только челюстные мускулы сжимались и разжимались, словно в каком-то тике.
Я ласково коснулась его руки, но он не посмотрел на меня, хотя его тело слегка расслабилось.
Я убрала руку и секунду подождала, глядя на его напряженное тело и искаженное лицо, думая, что никогда раньше не видела Арчера злым. Я видела его неуверенным, и смущенным, и взволнованным, но никогда злым. Я не знала, что делать.
Он глубоко вздохнул, но ничего не сказал. Он смотрел куда-то мне за плечо, и его мысли явно были где-то там, далеко.
– Арчер, ты расскажешь мне о ней?
Прояснившись, его взгляд вернулся ко мне. Он снова глубоко вздохнул и ответил:
– Да.
Мы вытерли руки и, оставив недомытую посуду в раковине, пошли в большую комнату. Я села рядом с ним на диван и ждала, когда он заговорит.
Спустя минуту он поднял на меня глаза и начал:
– Когда дядя умирал, он… У него иногда прояснялось в голове.
Он снова ненадолго задумался, глядя куда-то вдаль, но скоро вернулся к реальности и снова поймал мой взгляд.
– Это было, как будто рак также уничтожил что-то из того, что делало его… Странным. У него были моменты полной нормальности, каких я никогда раньше у него не видел, пусть даже и ненадолго.