Я думала об этом союзе, который не давал мне покоя с того самого момента, как мы обнаружили пустой склад. Робинс и Инквизитор. Первый Советник и его господин. Еще несколько дней назад они были готовы уничтожить друг друга. Робинс сам вышел на связь с Тартосом, сам предложил план переворота, сам обещал открыть ворота Цитадели для нашей армии. Он рисковал положением, властью и жизнью. Ради чего? Ради того, чтобы в последний момент предать и нас, и Инквизитора, и бежать с ним вместе, прихватив артефакты, способные уничтожить весь мир?
Это не складывалось в цельную картину. Либо Робинс с самого начала работал на Инквизитора и вся операция с Тартосом была ловушкой, рассчитанной на то, чтобы заманить нас в столицу и уничтожить одним ударом. Либо Инквизитор узнал о предательстве Советника и каким-то образом переиграл его, превратив в вынужденного союзника. Второй вариант нравился мне больше, потому что оставлял пространство для маневра. Вынужденный союзник всегда слабее добровольного, в нем есть трещина, в которую можно ударить.
Но имелся и третий вариант, самый неприятный из всех возможных. Тот, при котором Робинс и Инквизитор никогда и не были врагами, а весь конфликт между ними был разыгран специально для того, чтобы Тартос ввязался в войну на Ариане. В этом случае мы не просто проигрывали, мы с самого начала действовали по чужому плану, и каждый наш шаг, включая сегодняшний спуск в катакомбы, был предусмотрен заранее.
Я поделилась этими мыслями с Дамианом на коротком привале, когда отряд остановился пополнить фляги из подземного ручья, пересекавшего тоннель наискось. Вода была ледяной и чистой, и Лейла, наклонившись к потоку, проверила ее своим даром, прежде чем разрешить пить. Дамиан выслушал меня, глядя на темную воду, и ответил не сразу. Он вообще был из тех людей, которые думают прежде, чем говорить, и каждое его слово имело вес.
— Робинса я знаю дольше, чем ты, — сказал он наконец, вытирая руки о край куртки. — Он всегда был расчетливым ублюдком, но никогда не был фанатиком. Фанатики верят в Единого и готовы гореть за веру. Робинс верил только в себя и всегда искал способ усидеть на двух стульях. Если он бежит вместе с Инквизитором, значит, Инквизитор предложил ему нечто более ценное, чем власть над Арианом. Или пригрозил чем-то, чего Робинс боится больше смерти.
— Чего может бояться человек, который уже потерял все? — спросила я.
— Того же, чего боятся все, — ответил Дамиан. — Боли. Бесконечной боли, которая не заканчивается.
Я запомнила эти слова, потому что они многое объясняли в том, как Инквизиция управляла этим миром на протяжении десятилетий. Страх боли ломал даже сильных. Возможно, он сломал и Робинса.
Ловушка захлопнулась через три часа после привала.
Мы вышли в круглый зал с высоким сводчатым потолком, от которого расходились шесть одинаковых коридоров. Стены здесь были покрыты теми самыми рунными знаками, что я видела в катакомбах под Маррдоком, когда мы бежали из поместья Робинса. Я узнала несколько иероглифов. В центре зала на каменном полу темнело пятно застарелой крови, такое старое, что оно почти впиталось в камень и лишь угадывалось по более темному оттенку.
Рована остановилась как вкопанная и нахмурилась. Она провела дополнительное сканирование, и результат заставил ее выругаться сквозь зубы, что было на нее совершенно не похоже. След раздваивался, растраивался, уходил в три разных коридора одновременно, и все три нити выглядели одинаково яркими.
— Артефакт-размножитель, — пояснила она, разгибаясь и потирая виски кончиками пальцев. Сканирование явно далось ей нелегко. — Они оставили здесь заряд, который дублирует магический след. Работает по принципу зеркального отражения. Одна настоящая нить и две фантомные копии. Я не могу определить, какая из трех настоящая, разница в эманациях на уровне погрешности, и чем дольше я всматриваюсь, тем сильнее они расплываются.
Хуже того, пока мы стояли в зале и пытались сориентироваться, Корвин обнаружил, что пол под нами не монолитный. В отдельных секциях были спрятаны нажимные плиты, соединенные с пустотами в стенах. Он показал мне тонкие трещины в кладке, которые расходились от центра зала как паутина, и объяснил, что одна неверная активация может обрушить свод или отрезать нам путь к отступлению. Обезвредить плиты можно, но на это уйдет время.