Я приказала никому не двигаться и села на корточки, разглядывая руны. Некоторые из них я помнила по прошлому проходу, но большинство видела впервые. Алан, стоявший рядом, попытался считать ментальный фон зала и почти сразу покачал головой. Древняя магия здесь наслаивалась веками. Одни заклинания были наложены поверх других, третьи вплетены в четвертые, и вся эта конструкция гудела в ментальном диапазоне как растревоженный улей. Вычленить из этого шума конкретный след было невозможно.
Мы потратили час, проверяя коридоры по одному. Из первого вернулся Вонак с докладом, что тоннель упирается в обвал, причем старый, случившийся много лет назад. Из второго Торрен сообщил о тупике, и этот тупик был свежим: кто-то обрушил свод недавно, возможно, сразу после того, как прошел сам. Слишком аккуратный завал для естественного, с ровными краями и характерным рисунком трещин, который Корвин определил, как результат направленного магического удара. Третий коридор вел в лабиринт узких ходов, где мы блуждали несколько часов подряд, пока Корвин не признал, что рисунок трещин на стенах повторяется с периодичностью примерно в полчаса ходьбы и что мы ходим кругами.
Вот тогда я впервые за этот переход почувствовала настоящий холод внутри.
Не страх. Страх я научилась отключать еще в Храме Хаоса, когда Мастер Юджин заставлял нас проходить по канату над пропастью с завязанными глазами. Это было другое чувство, более холодное и расчетливое, понимание того, что противник умен, подготовлен и играет с нами как кошка с мышью. Каждая минута, потраченная на распутывание его головоломок, работала на него. Он уходил все дальше, а мы топтались на месте.
Когда мы наконец выбрались из лабиринта обратно к круглому залу, Корвин сообщил, что прошло около десяти часов с момента нашего входа в тоннель. Люди вымотались. Даже Вонак, чья выносливость была почти бесконечной, двигался медленнее обычного и время от времени встряхивал головой, словно отгоняя сонливость. Лейла держалась, но я видела, как она прижимает пальцы к вискам. Магический фон давил на нее сильнее, чем на остальных, отзываясь в ее водном даре глухой пульсирующей болью. Стеш молча протянул ей флягу, и она благодарно кивнула, принимая воду.
Я объявила привал.
Расположились в том же круглом зале, предварительно обезвредив нажимные плиты, которые сумел вычислить Корвин. Разводить огонь не стали. Дым в замкнутом пространстве мог привлечь внимание или перекрыть доступ воздуха. Ограничились холодным пайком, глотком воды и коротким отдыхом на каменном полу, который казался ледяным даже сквозь плотную ткань плащей. Вонак и Торрен встали в караул у двух входов. Алан, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза, размеренно дышал, восстанавливая ментальный резерв. Дамиан развернул карту, которую захватил из канцелярии Цитадели, и пытался сопоставить направление тоннелей с известными ему подземельями под Маррдоком.
Я сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и продолжала прокручивать в голове варианты союза Инквизитора и Робинса. Что могло заставить двух людей, которые должны были уничтожить друг друга, бежать вместе? Какой общий интерес перевесил многолетнюю вражду?
Стеш, сидевший неподалеку и очищавший лезвие меча от ржавчины, поднял голову и сказал негромко, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Если бы меня предал тот, кому я доверял, я бы не стал с ним бежать. Я бы убил его при первой возможности.
— Значит, возможность еще не представилась, — отозвался Алан, не открывая глаз.
— Или ему пообещали что-то, чего он хочет больше, чем мести, — добавила я.
Лейла, сидевшая рядом со Стешем, обхватила колени руками и тихо произнесла:
— А если он думает, что мы убьем его в любом случае? Если для него нет пути назад? Тогда союз с Инквизитором — единственный шанс выжить.
Все замолчали, обдумывая ее слова. Если Робинс действительно считал, что Тартос не пощадит его после предательства, если он понимал, что обратной дороги нет, тогда его действия обретали смысл. Он не выбирал между добром и злом. Он выбирал между двумя смертями и пытался отсрочить неизбежное.
Приблизительно через два часа после начала привала я поднялась, размяла затекшие плечи и приказала выдвигаться. За время отдыха Рована успела закончить повторный анализ следов и с большой долей уверенности определила, какой из трех оставшихся коридоров ведет к настоящей цели. Корвин подтвердил, что именно в этом направлении уходят самые старые тоннели, прорытые задолго до основания города и уводящие глубоко под горный кряж, который возвышался к востоку от столицы.