— Я знал, что ты пойдешь за теми, кто несет смерть этому миру. — Он поднял руку с неестественно длинными пальцами и указал на коридор, из которого мы вышли, потом на противоположную стену зала. — Они прошли здесь шесть часов назад. Инквизитор и тот, кто называет себя Советником. Они несли с собой четыре семени пустоты, выкованные в кузнях Первого Раскола. Ты знаешь их как артефакты схлопывания.
— Мы идем за ними, — сказала я. — Ты можешь сказать, куда они направились?
— Могу. Но сначала я хочу, чтобы ты поняла, что именно они несут. — Хранитель поднялся с трона, и это движение заняло несколько долгих секунд. Его тело двигалось так, словно каждый сустав требовал отдельного усилия. Когда он встал в полный рост, он оказался еще выше, чем я помнила, и от него исходила волна магии, древней и холодной, как свет давно умерших звезд.
Он подошел к одной из фресок на стене и коснулся ее пальцами. Изображение ожило, краски поплыли, фигуры пришли в движение, и перед нами развернулась картина, от которой даже у меня перехватило дыхание.
На фреске был изображен мир, очень похожий на Ариан. Те же деревья с широкими кронами, те же цветы, тот же оранжевый оттенок неба. Но в центре картины зияла пустота, черная дыра с рваными краями, которая пожирала все вокруг. Деревья, дома, люди, животные — все затягивалось в эту воронку, искажалось, исчезало в ничто. И от этой пустоты расходились трещины, которые расползались по всему изображению, как трещины на льду.
— Это уже случалось однажды, — произнес Хранитель. — В эпоху, которую ваши историки называют Первым Расколом. Тогда один из миров был уничтожен полностью. Он просто перестал существовать. Ткань реальности схлопнулась, и вместе с ней исчезло все живое. То, что Инквизитор несет сейчас, способно повторить это.
Лейла, стоявшая рядом со Стешем, тихо вскрикнула и прижала ладонь ко рту. Дамиан побледнел, но его голос, когда он заговорил, был ровным:
— Как это остановить?
— Артефакты схлопывания не имеют собственного источника энергии. Они используют магию, разлитую в пространстве, концентрируют ее и направляют на разрыв ткани реальности. Если поместить в зону их действия антиартефакт, работающий по принципу гашения, заряд потеряет силу. Он станет просто куском металла.
— И у тебя есть такой антиартефакт? — спросила я.
Хранитель медленно кивнул. Он вернулся к трону, наклонился и извлек из углубления в каменном подлокотнике небольшой предмет, завернутый в истлевшую ткань. Развернув ее, он показал нам кристалл размером с яйцо. Кристалл был абсолютно черным, но внутри него, в самой сердцевине, пульсировала крошечная искра света, которая двигалась и меняла цвет от золотистого к фиолетовому.
— Это гаситель, — произнес Хранитель. — Он был создан теми, кто пережил Первый Раскол, и с тех пор хранился здесь на случай, если безумие повторится. Вы должны поместить его в центр активации артефактов до того, как Инквизитор запустит процесс. После активации гаситель создаст поле, которое нейтрализует все четыре заряда в радиусе одной лиги. Но у него есть цена.
— Какая? — спросила я, заранее зная, что ответ мне не понравится.
— Тот, кто активирует гаситель, должен вложить в него часть собственной жизненной силы. Не магии, а жизни. Это не убьет, но заберет годы. Сколько именно, зависит от расстояния до зарядов и от их мощности. Чем ближе вы подойдете к точке активации, тем меньше будет цена.
Я протянула руку, и Хранитель опустил кристалл в мою ладонь. Он был холодным, как лед, и при этом вибрировал, словно живое сердце. Я почувствовала, как он отзывается на мой дар, и на мгновение мне показалось, что я слышу далекий голос — тот самый, что иногда приходил во сне и звал по имени. Голос матери.
— Теперь о том, куда они направляются, — продолжил Хранитель. — Инквизитор знает о точках пересечения силовых линий. Первая и самая сильная находится под старой обсерваторией в горах к востоку от столицы. Она была построена задолго до Инквизиции теми, кто изучал движение магических потоков. Если активировать заряд там, трещина пойдет по всем основным линиям одновременно, и процесс станет необратимым быстрее, чем где-либо еще. Они пойдут туда в первую очередь.
— Почему ты помогаешь нам? — спросил а я. — Ты сказал в прошлый раз, что не вмешиваешься в дела живых.
— Я не вмешиваюсь, — ответил Хранитель, и в его скрипучем голосе впервые прозвучало что-то похожее на гнев. — Я храню. Храню то, что было до Инквизиции, до Единого, до всего. Если этот мир погибнет, мне некого и нечего будет хранить. Я стану стражем пустоты, и это судьба, которую я не приму.