— Пойдем, — сказала я. — Я прикрою.
Мы отошли к дальнему краю озера, где берег образовывал небольшую бухточку, скрытую от основного лагеря густыми зарослями ивы. Лейла вышла на берег первой, отжала мокрые волосы и села на траву, подставив лицо последним лучам заходящего солнца. Она выглядела почти умиротворенной, и я подумала, что, возможно, именно ради таких моментов мы и воюем. Не ради победы, не ради власти, не ради политических союзов. Ради права сидеть у озера после тяжелого дня и смотреть на звезды, не оглядываясь в поисках опасности.
Потом пошла я. Вода оказалась холодной, но не ледяной, и когда я вошла в нее по пояс, то почувствовала, как напряжение последних суток медленно отпускает мышцы.
Я не стала нырять. Просто легла на спину, раскинув руки, и позволила воде держать меня. Небо над головой было чистым, с крупными звездами, которые на Ариане казались ярче, чем на Тартосе. Две луны, серебристая и медная, висели на разных концах небосвода, и их свет рисовал на воде дорожки, которые дробились от малейшего движения.
Я выбралась из воды, натянула чистую рубашку, которую достала из пояса, и села рядом с ней. Мы молчали, и это молчание было легким, не требующим слов. Где-то в лагере потрескивал костер, слышался негромкий разговор Стеша с Торреном, и Вонак время от времени подбрасывал в огонь ветки, которые собирал Корвин.
Через некоторое время мы вернулись к костру. Дамиан, увидев нас, молча протянул две кружки с травяным отваром, который успел заварить, пока мы купались. Лейла взяла свою, благодарно кивнула и села рядом со Стешем, который тут же начал рассказывать ей что-то смешное про то, как Корвин перепутал съедобные коренья с ядовитыми и чуть не отравил весь отряд. Корвин вяло отбивался, утверждая, что ничего он не путал, что коренья были совершенно безопасны, просто горькие, а Стеш просто завидует его познаниям в ботанике. Дамиан поглядывал в их сторону и было видно, что он раздражен. Лейла ему нравилась.
Я сидела у костра, пила горячий отвар и смотрела на лица своих людей. Вонак, молчаливый и надежный, точил клинок, и в отблесках пламени его глаза отливали янтарем. Алан, все еще бледный, но уже собранный, перебирал в пальцах какой-то амулет, который захватил из Цитадели. Рована и Корвин спорили о чем-то вполголоса, и их тихий разговор сливался с треском костра.
Дамиан сел рядом со мной.
— Ты как? — спросил он негромко.
— Жива, — ответила я. — Устала. Злюсь. Но жива.
— Этого достаточно, — сказал он и замолчал, глядя на огонь.
Я проснулась за час до рассвета от того, что кто-то тронул меня за плечо. Это был Вонак, который стоял в карауле и теперь молча указывал на восток, где над горами уже начинала светлеть полоска неба. Я кивнула, поднялась, размяла затекшие мышцы и пошла будить остальных.
Лагерь сворачивали быстро и тихо. Костер залили водой, которую Лейла подняла из озера легким движением руки. Остатки еды убрали в заплечные мешки. Я проверила кристалл гасителя, который все еще лежал в поясе и холодил бок даже сквозь ткань, и в последний раз оглядела озеро. Вода была неподвижной, как зеркало, и в ней отражались гаснущие звезды.
— Выдвигаемся, — скомандовала я. — К полудню должны быть у обсерватории.
Отряд построился прежним порядком и двинулся вверх по склону, туда, где над горами поднималось оранжевое солнце Ариана.
Глава 21
Подъем к обсерватории занял больше времени, чем я рассчитывала. Тропа, которая с озера казалась пологой, на деле представляла собой череду каменистых осыпей и крутых подъемов, где приходилось карабкаться, цепляясь за выступы скалы и помогая друг другу. Воздух с каждым пройденным шагом становился холоднее и разреженнее, и даже у меня, привычной к нагрузкам, дыхание сбивалось на особенно крутых участках. Короткие вдохи обжигали горло, а мышцы ныли от постоянного напряжения, но я знала, что остальным приходится не легче.
Корвин шел вторым, сразу за Вонаком, и использовал свой дар земли, чтобы проверять устойчивость камней под ногами. Каждые несколько минут он останавливался, прижимал ладонь к скале и на несколько секунд замирал, прислушиваясь к чему-то, чего остальные не слышали. Один раз он приказал всем замереть и указал на участок склона впереди. Внешне цельная скальная плита на деле оказалась тонкой коркой, под которой скрывалась пустота. Мы обошли ее по узкому карнизу слева, прижимаясь спинами к холодному камню и стараясь не смотреть вниз.
Лейла, чья выносливость заметно выросла за время похода, двигалась ровно и не жаловалась, хотя я видела, как она время от времени прижимает ладонь к груди. Разреженный воздух давался ей тяжелее, чем остальным, и ее целительский дар, обычно помогавший ей восстанавливаться быстрее, здесь был бессилен. Стеш держался рядом с ней и в особо сложных местах подавал руку. Она принимала помощь без слов, и по тому, как спокойно она это делала, я понимала, что за время похода они научились понимать друг друга без лишних разговоров.