Корвин обошел ловушку, прижавшись к стене, и мы последовали за ним. Таких растяжек на лестнице оказалось три, и каждая следующая была сложнее предыдущей. Третья была настроена не на сигнал, а на поражение, при активации она должна была обрушить часть стены и похоронить нападающих под каменными обломками. Корвин потратил несколько минут, чтобы разрядить ее, используя свой дар. Капли пота выступили у него на лбу, но в итоге он справился.
Второй ярус мы миновали без происшествий. Где-то внизу уже гремел бой, слышались крики и лязг металла, и я поняла, что первая группа начала атаку. Инквизиторы, охранявшие лестничные площадки, ушли на шум, и проход наверх был свободен.
На предпоследнем пролете, перед самым выходом на третий ярус, мы столкнулись с последней ловушкой, самой опасной. Она была не магической, а механической. Они установили нажимную плиту, соединенную с противовесом, который удерживал массивный каменный блок над лестницей. Если бы плита сработала, блок рухнул бы вниз и смел бы всех, кто находился на лестнице. Корвин осмотрел механизм и покачал головой.
— Разрядить не получится. Слишком старый, слишком грубый. Можно только заблокировать плиту.
Он использовал свой дар, чтобы врастить плиту в пол, намертво зафиксировав ее в неподвижном состоянии. Я прошла первой, Лейла за мной, потом Рована, Алан и Корвин. Плита выдержала.
Мы поднялись на верхний ярус и остановились перед массивной дубовой дверью, обитой железными полосами. Из-за нее доносился низкий, утробный гул, от которого вибрировали стены и дрожал пол под ногами. Я узнала этот звук. Так звучала активация артефактов схлопывания. Так звучал конец мира.
Я обернулась к своим. Лейла стояла прямо, сжимая в одной руке целительский жезл, в другой — водяное плетение, готовое развернуться в любой момент. Алан прикрыл глаза и выставил ментальный щит, который должен был защитить нас от первого удара. Рована активировала поисковое плетение, позволявшее ей отслеживать перемещения врагов в реальном времени. Корвин сжал кулаки, и каменная крошка на полу зашевелилась, отзываясь на его дар.
Я положила ладонь на дверь. Дерево было теплым и вибрировало в такт гулу. За этой дверью находился человек, который собирался уничтожить целый мир. И единственное, что стояло между ним и его целью, было десять человек, прошедших через катакомбы и горные перевалы.
Я толкнула дверь.
Главный зал под куполом обсерватории был огромен. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, но центральную часть зала заливал мертвенный бело-фиолетовый свет, исходивший от трех артефактов, выложенных вокруг массивной каменной колонны. Каждый из них представлял собой сферу размером с человеческую голову, покрытую сетью трещин, из которых вырывался свет. Сферы пульсировали в унисон, и с каждым ударом этой пульсации пространство вокруг них подергивалось рябью.
Инквизитор стоял у колонны спиной к нам, держа в руках четвертый артефакт. Он был высок и сухопар, с длинными седыми волосами, стянутыми в хвост на затылке. Одежды его были черны, как и у всех служителей его ордена, но на груди висел массивный амулет, светившийся тем же бело-фиолетовым светом, что и артефакты. Он что-то тихо говорил, не оборачиваясь, и я поняла, что он обращается не к нам. Он говорил с артефактами. Или с тем, что стояло за ними.
У противоположной стены, прикованный цепями к каменному кольцу, вмурованному в пол, стоял Робинс. Его лицо было разбито, одежда порвана и испачкана кровью, но он был жив и находился в сознании. Я встретилась с ним взглядом, и в его глазах прочитала то, чего не ожидала увидеть. Не страх, не отчаяние, а злую, сосредоточенную решимость. Он смотрел на меня и едва заметно кивнул.
Я переглянулась с Корвином. Всю дорогу от столицы я строила предположения о том, как Инквизитор и Робинс могли стать союзниками, перебирала варианты предательства и вынужденного союза, искала логику в их совместном бегстве. Теперь мозаика наконец сложилась. Робинс никогда не был союзником Инквизитора. Он был его пленником с того самого момента, как они покинули Цитадель. Инквизитор использовал его как источник информации о наших планах и как приманку, а когда надобность отпала, просто взял под ментальный контроль и потащил за собой.
Это и подтверждалось картиной, открывшейся перед нами.
— Он под ментальным воздействиям, — добавил Алан, кивая в сторону прикованного Робинса.
Инквизитор закончил говорить и обернулся. Его лицо было лицом человека, который уже переступил черту, отделяющую живое от мертвого, и теперь не испытывал ни страха, ни сомнений, ни чего-либо еще, свойственного обычным людям. Он увидел нас и улыбнулся — тонко, почти ласково, как улыбаются гости, которых давно ждали и которые наконец пришли.