Я ударила по барьеру клинками, и дамарийская сталь отскочила от него с оглушительным звоном, не оставив даже царапины. Я ударила снова, и снова, и снова, пытаясь найти слабое место в защите, пока Лейла и Корвин прикрывали меня от ответных атак.
Дамиан появился в дверях зала, когда я наносила пятый или шестой удар по барьеру. Он был покрыт кровью, своей и чужой, его куртка дымилась в нескольких местах, а левый рукав обгорел до локтя. Но он был жив, и он был в ярости. За его спиной я увидела Вонака, Торрена и Стеша, которые заняли позиции у входа, готовые вступить в бой.
— Первый и второй ярусы зачищены, — коротко доложил Дамиан, подходя ко мне. — Что здесь?
— Барьер, — ответила я, переводя дыхание. — Он держит защиту вокруг колонны. Я не могу пробиться к артефактам.
Дамиан осмотрел барьер, потом перевел взгляд на Инквизитора, который стоял по другую сторону светящейся стены и смотрел на нас с выражением превосходства. В его глазах не было ни страха, ни сомнения — только уверенность человека, который считает, что уже победил.
— Тогда уберем его, — сказал Дамиан и шагнул вперед.
Огненная плеть, сорвавшаяся с его руки, была длиннее и ярче всех, что я видела раньше. Он вложил в этот удар всю свою ярость, всю боль, накопленную за двадцать три года скитаний, всю ненависть к Инквизиции и ее служителям. Плеть хлестнула по барьеру, и магическая стена дрогнула, пошла рябью, но выдержала. Дамиан ударил снова, целясь не в саму стену, а в ту точку, где она соприкасалась с полом, и барьер заискрил.
Инквизитор перестал улыбаться. Он поднял руку с четвертым артефактом и направил его в сторону Дамиана, но в этот момент Лейла, стоявшая чуть позади, метнула водяное копье, целя в амулет на его груди. Удар пришелся точно в цель. Амулет вспыхнул, но не погас, а лишь на мгновение замерцал, и защита Инквизитора ослабла ровно настолько, чтобы Алан, улучивший этот момент, нанес второй ментальный удар.
На этот раз он пробился. Инквизитор пошатнулся, схватился за голову свободной рукой, и барьер вокруг колонны на секунду исчез.
Я рванулась вперед, не дожидаясь приглашения. Расстояние до центральной колонны я покрыла в три прыжка и уже протянула руку к поясу, где лежал кристалл гасителя, когда барьер восстановился снова и отшвырнул меня прочь, обжигая холодом. Я упала на каменный пол и, превозмогая боль, поднялась на ноги. Инквизитор уже оправился от ментального удара и теперь смотрел на нас с холодной яростью. Дамиан атаковал его напрямую, прорвавшись сквозь ослабленный барьер с огненными плетьми в обеих руках.
Они сошлись в центре зала, и бой между ними был страшен. Дамиан работал огнем, и каждый его удар оставлял в воздухе горящие полосы, которые медленно гасли, осыпаясь искрами. Инквизитор, прижимая четвертый артефакт к груди одной рукой, другой метал в него волны чистой разрушительной энергии, от которых каменный пол плавился и стекленел. Они кружили по залу, обмениваясь ударами, и никто из нас не мог вмешаться, не рискуя попасть под перекрестный огонь.
Вонак, видя, что барьер ослаб, попытался пробиться к колонне с другой стороны, но Инквизитор заметил его маневр и, даже не прерывая боя с Дамианом, швырнул в оборотня сгусток энергии. Вонак успел увернуться, но взрывная волна отбросила его к стене. Он вскочил на ноги почти мгновенно, но драгоценные секунды были потеряны.
Именно в этот момент Робинс пришел в движение.
Я не заметила, когда именно он освободился от цепей. Ментальный контроль Инквизитора, ослабленный сначала ударом Лейлы по амулету, а потом массированной атакой Дамиана, дал трещину, и Робинс использовал эту трещину. Бывший Первый Советник, предатель и пленник в одном лице, шагнул из своего угла с кинжалом в руке.
Кинжал был маленьким, почти игрушечным — такие часто носят в сапоге как последний аргумент, когда основное оружие потеряно. Но Инквизитор был слишком сосредоточен на Дамиане, чтобы заметить угрозу сзади. Его амулет, все еще мерцавший после атаки Лейлы, не успел восстановить полную защиту. Робинс ударил точно в основание шеи, туда, где позвоночник соединяется с черепом, и вогнал кинжал по самую рукоять.
Инквизитор замер. Его рука, уже занесенная для очередного удара по Дамиану, безвольно опустилась. Он повернулся к Робинсу, и на его лице впервые за все время отразилось что-то, кроме холодного превосходства. Удивление. Потом ярость и осознание.
— Ты думаешь, это что-то меняет? — прохрипел он, и кровь запузырилась на его губах. — Активация уже началась. Четыре семени пустоты достигли критической массы. Даже если я умру, процесс не остановить. Этот мир обречен.