Он поднял четвертый артефакт над головой и сжал его обеими руками. Сфера вспыхнула ослепительным белым светом, и три других артефакта на постаментах ответили ей в унисон. Гул, который до этого был просто громким, стал оглушительным. Зал наполнился вибрацией, от которой крошился камень и лопались стекла в окнах под куполом. Пространство вокруг колонны пошло трещинами, которые теперь расходились не только в стороны, но и вверх, к сводам, и вниз, в глубь горы.
Инквизитор упал. Кинжал Робинса сделал свое дело, и тело его рухнуло на каменный пол, но четвертый артефакт, выпавший из его мертвых пальцев, продолжал светиться и пульсировать, и три других отвечали ему тем же. Процесс активации не остановился.
Я бросилась к колонне. Барьера больше не было, он исчез вместе со смертью Инквизитора, и теперь путь к артефактам был открыт. Я выхватила из пояса кристалл гасителя, чувствуя, как он холодит ладонь и вибрирует в такт пульсации сфер. Хранитель говорил, что гаситель нужно поместить в центр активации, и центр был здесь — каменная колонна, вокруг которой стояли три постамента.
Я вложила кристалл в углубление у основания колонны, которое словно было создано специально для него. Кристалл вошел идеально, как ключ в замок, и на мгновение замер, не подавая признаков жизни. А потом я почувствовала, как он тянет из меня силу.
Это было не похоже на обычное магическое истощение. Когда я открывала порталы или использовала дар, я тратила магический резерв — восполнимый, хотя и медленно. Сейчас из меня уходило нечто другое. Жизнь. Сама суть моего существования, вытекающая через кончики пальцев в черный кристалл. Я чувствовала, как слабеет мое сердце, как замедляется ток крови, как холодеют руки и ноги, но остановиться уже не могла. Гаситель требовал свою цену, и цена эта была той самой, о которой предупреждал Хранитель.
Вокруг меня разворачивалось поле. Оно расходилось от кристалла концентрическими кругами, как круги на воде, только вместо воды была сама реальность. Там, где проходило поле, трещины затягивались, рябь исчезала, пространство возвращалось к своей нормальной форме. Три артефакта на постаментах вспыхнули в последний раз, их свет достиг ослепительной яркости, а затем резко погас, как свечи, задутые ветром. Четвертая сфера, лежавшая на полу рядом с телом Инквизитора, потухла последней.
Гул стих. Тишина, наступившая в зале, была почти оглушительной после непрерывного рева активации. Я услышала, как кто-то кричит мое имя — кажется, Лейла, и мир вокруг меня начал темнеть. Ноги подкосились, и я рухнула на колени. Холод от каменного пола поднялся по телу, но я почти не чувствовала его.
Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в темноту, было лицо Лейлы, склонившейся надо мной. Ее руки светились целительским теплом, и я чувствовала, как ее дар пытается удержать меня на грани, не дает соскользнуть в пустоту. Она что-то говорила быстро и отрывисто, но слов я уже не разбирала. Рядом с ней возник Дамиан, его лицо было серым от усталости и тревоги. Потом Вонак, опустившийся на одно колено и молча смотревший на меня своими янтарными глазами, в которых впервые за все время я увидела откровенный страх. За его спиной стояли Алан, Стеш и остальные, все, кто прошел со мной через этот мир от самого начала и до конца.
Артефакты были уничтожены. Инквизитор мертв. Мир спасен. Но цена этого спасения теперь пульсировала где-то глубоко внутри меня, и я не знала, смогу ли когда-нибудь ее выплатить до конца.
Я закрыла глаза и позволила темноте забрать меня.
Глава 23
Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно я всплывала с большой глубины, где вода темная и холодная, а свет едва пробивается сквозь толщу. Первым вернулось ощущение тепла — чужого, направленного, целительского. Оно разливалось по телу от груди к конечностям, и вместе с ним приходила боль. Тупая, ноющая, заполняющая каждую мышцу, каждый сустав, каждую кость. Я попыталась пошевелить пальцами, и это простое движение отозвалось такой вспышкой боли, что я застонала сквозь зубы.
— Она приходит в себя, — услышала я голос Лейлы.
Он звучал устало, но в нем слышалось облегчение, которое она не пыталась скрыть. Я с трудом разлепила веки и увидела над собой низкий каменный потолок, освещенный тусклым светом масляной лампы. Мы все еще были в обсерватории. Лейла сидела рядом со мной на коленях, ее руки светились теплым золотистым светом, и этот свет был единственным источником тепла во всем помещении. Лицо у нее было бледным, под глазами залегли темные круги, а волосы, обычно аккуратно заплетенные в косу, растрепались и свисали спутанными прядями.