Напротив кровати, на специальных подставках из черненого металла, должно было висеть мое оружие. Катары, прошедшие со мной огонь, воду и медные трубы доброй сотни миров. Клинки, которые я выковала сама, смешав сталь Безымянных с кровью морайского ящера.
Сейчас на стене зияли пустотой лишь знакомые очертания кронштейнов. Катаров больше нет. Брони, сшитой из кожи того самого ящера, за которую я отдала почти сто киров и три года выслуживания, тоже нет.
Я перевела взгляд на тумбочку. Там, на специальной подставке из черного дерева, лежали новые клинки. Те самые, дамарийские, которыми я открывала портал в Ариан. Широкие изогнутые лезвия сантиметров сорока, черная слюдяная рукоять с вкраплениями темно-красного. В тусклом утреннем свете они поблескивали, как глаза довольного кота.
Кто-то заботливо принес их сюда и поставил так, чтобы я видела с кровати.
Профессор Шерит… Клинки ему уже не понадобятся, а вот выплатить компенсацию его роду придется. Хорошую компенсацию. Потому что оружие того стоит, я успела проверить их в деле.
На столике у окна стоял забытый кем-то поднос с остатками еды, чашка с остывшим отваром и стопка книг, которые я так и не открыла. Рядом валялся блокнот, тот самый, каракулевый, с торчащими из него закладками.
Кай. Надо будет поговорить с ним. Объяснить, что восхищение — это хорошо, но не до такой степени, чтобы ночевать в комнате начальницы.
Хотя… учитывая, что парень реально проторчал тут неизвестно сколько часов, просто наблюдая за моим сном и записывая показатели… Может, он просто фанатик науки? Исследователь до мозга костей? Таких я встречала. Они за редкой бабочкой в пасть к твари полезут, не задумываясь.
Ладно, разберемся. Я потянулась, хрустнув суставами. Тело ныло после двухдневного лежания, но в целом чувствовала я себя сносно. Лекари постарались. Особенно Дамиан, Императорский лекарь, лично меня осматривал, говорят. Честь, конечно, но лучше бы он просто дал мне поспать.
Перевернулась на другой бок и краем уплывающего сознания услышала топот. Племянники очередной раз промчались по коридору, судя по звукам, сбили что-то тяжелое и с криками «Дохлый ящер, как же нам влетит!» умчались прятаться от матери.
Я усмехнулась и провалилась в дремоту…
Песок, горячий, обжигающий, сыпучий. Он забивается в нос, в рот, в глаза. Он везде.
Маленькая девочка сидит в тени перевернутой телеги и смотрит на мертвых людей. Она не плачет. Она вообще не понимает, что происходит. Рядом лежит женщина с пустыми глазами, уставившимися в небо. Девочка трогает ее за руку — рука холодная и какая-то… неживая.
— Мама? — зовет девочка. Тихо, вопросительно.
Женщина молчит. Девочка поджимает колени к груди и замирает. Она будет сидеть так еще долго. Пока не придут люди в светлых одеждах, пока высокий мужчина с глазами, в которых плещется само безумие, не поднимет ее на руки и не скажет:
— Пойдет в Храм. Мастер Пак разберется…
А через двадцать пять лет она узнает, что женщина с пустыми глазами не была ее матерью. Что настоящая мать та, что приходит во снах и зовет по имени — жива. Где-то ждет.
Но это будет потом. А пока, только песок и Храм. Только бесконечные тренировки, яды, магия и боль…
Я резко открыла глаза.
Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Старое воспоминание. То, что приходит редко, но метко. В последнее время мать снилась мне чаще. Красивая молодая женщина с моими глазами, такими же светлыми, почти прозрачными, приходила и смотрела. Просто смотрела. Иногда шевелила губами, но слов я не слышала.
Отец говорил, это из-за силы. Из-за того, что во мне течет кровь Наследницы мира Мэриел. Что мать пытается достучаться, предупредить о чем-то. Хорошо бы предупредить заранее, а не когда я уже по уши в дерьме, мать моя дорогая.
Я села на кровати, откинула одеяло и босиком прошлепала к окну. За ним занимался рассвет, розовый, спокойный, такой мирный, что аж зубы сводило. Внизу во дворе уже суетилась прислуга, кто-то тащил корзины с провизией, кто-то чистил коней.
Дом Терманов просыпался.
— Шейна… Араш, детка, хватит спать! — послышался слишком веселый голос из коридора. — Вставай, тебя ждут великие дела!
Я закатила глаза. Отец.
— Меня нет, — буркнула я в сторону двери.
Дверь распахнулась. Легарт Лендор Терман собственной персоной стоял на пороге, сияя, как начищенный самовар. Высокий, подтянутый, с сединой на висках и глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-либо в этой жизни.