— Двадцать три года мы прятались в лесу и верили, что однажды наступит день, когда наши дети смогут жить без страха. Этот день наступил. Мы заплатили за него кровью, болью и жизнями тех, кто не дожил до него. Сейчас мы стоим на пороге нового мира, и этот мир построим мы сами.
Он замолчал, и в зале повисла тишина, которую никто не решался нарушить. Я стояла у стены, глядя на лица людей, с которыми прошла через этот мир, и думала о том, что все заканчивается.
Глава 25
Портал на Тартос я открывала с тем же чувством, с каким открывают дверь в собственный дом после долгого отсутствия, с облегчением, смешанным с тревогой. Облегчением от того, что сейчас я увижу знакомые стены, знакомые лица, знакомое небо. Тревогой от того, что за время моего отсутствия могло случиться что угодно, и я узнаю об этом только сейчас.
Переход прошел ровно. Я вышла на главную площадь Цитадели Тартоса в полдень, когда солнце стояло в зените и тени от башен были короткими и резкими. Мой резерв все еще не восстановился полностью после активации гасителя, и от портала меня слегка пошатывало, но Лейла, шагнувшая следом, вовремя взяла меня под локоть. Она настояла на том, чтобы сопровождать меня, и я не спорила. После всего, что мы пережили вместе, ее присутствие рядом стало привычным и нужным.
Отец ждал нас на площади. Легарт Лендор Терман стоял у фонтана, скрестив руки на груди, и выражение его лица было тем самым, которое я слишком хорошо знала, смесь облегчения, гордости и плохо скрываемого беспокойства. Рядом с ним стоял Юрган, вернувшийся на Тартос несколькими днями раньше для координации подготовки коронации, и несколько офицеров Управления. Отец не бросился обнимать меня, он вообще редко позволял себе проявления чувств на публике, но когда я подошла ближе, он шагнул вперед и сжал мое плечо так, что кости хрустнули.
— Ты выглядишь ужасно, — сказал он вместо приветствия.
— И я рада тебя видеть, — ответила я.
Он усмехнулся, но в его глазах я увидела то, что он не говорил вслух. Он знал о гасителе. Знал, какую цену я заплатила за активацию. И хотя он не обсуждал это сейчас, я понимала, что разговор еще предстоит.
Детей привели через полчаса. Герт и Горт ворвались в зал первыми, едва не снеся дверь, и с ходу начали засыпать меня вопросами. Они хотели знать, как прошел бой с Инквизитором, где сейчас Дамиан, когда они смогут вернуться на Ариан и увидят ли они дворец, в котором жили их настоящие родители. Их энергия била через край, и я, отвечая на вопросы вперемешку, поймала себя на мысли, что эти двое мальчишек, которых я вытащила с костра меньше месяца назад, уже почти не похожи на тех перепуганных детей, что жались друг к другу в моей комнате в поместье Робинса. Тартос пошел им на пользу.
Гела вошла последней, держа за руку няньку — пожилую женщину по имени Беата, которая присматривала за детьми все это время. Девочка все еще молчала, но уже не шарахалась от каждого звука и не забивалась в угол при виде незнакомых людей. Она посмотрела на меня своими огромными глазами, в которых все еще стояла та детская серьезность, что так поразила меня при первой встрече, и тихо подошла ближе. Я опустилась на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и она, поколебавшись, протянула мне руку. Я взяла ее ладошку в свою, и мы постояли так несколько секунд. Этого было достаточно.
— Она говорит? — спросила я у Беаты.
— Пока нет, — ответила та негромко. — Но она начала рисовать. И иногда улыбается. Целители говорят, что нужно время.
Время. Всем нам нужно было время.
Я провела на Тартосе два дня, необходимых для завершения формальностей и подготовки к возвращению наследников. Отец собрал малый совет, на котором я доложила о ситуации на Ариане: об уничтожении артефактов, о смерти Инквизитора, о регентском совете, о четвертом заряде, который все еще не найден. Легарт выслушал меня молча, задал несколько уточняющих вопросов и одобрил план возвращения наследников. Союзный договор между Тартосом и Арианом был подписан в тот же день, и Юрган взял на себя обязательство проследить за его соблюдением с обеих сторон.
На третий день я снова открыла портал. На этот раз он вел прямо на центральную площадь Маррдока, ту самую, где меньше месяца назад меня саму едва не схватили инквизиторы, где жгли костры и где я впервые увидела лица этих троих детей. Теперь площадь выглядела иначе. Помост для казней, стоявший здесь десятилетиями, был разобран до последней доски, и на его месте возвели временный трон — простой, из светлого дерева, украшенный резьбой, изображавшей сцены из старой имперской истории, которую Дамиан приказал восстановить по уцелевшим книгам.