Она понимала, сделать ничего нельзя. Ярость прорвалась. И несмотря на ее погон, на ее звание, на то, что она немка и офицер СС, ее скосят так же, как большинство американцев, не разбирая. Просто не заметят, кто она такая. Надо переждать. Кто-то вдалеке крикнул:
— Убейте их всех.
— Фрау, фрау, уходите, — она услышала над ухом шепот лейтенанта Лэрри. — Они и вас не пощадят. Это бандиты.
— Это не бандиты, это солдаты, — возразила она твердо. — И над ними есть командиры. А если они заняты чем-то другим, вместо того чтобы следить за подчиненными, им придется ответить, как положено по уставу.
Она понимала, что надо встать. Пулеметная стрельба стихла. Несколько немцев проходили между лежащими американцами, держа наготове пистолеты и автоматы. Они спрашивали друг друга:
— Этот дышит? — и добивали, если убеждались, что пленный жив.
Снова послышались щелчки — пистолеты ставили на боевой завод. Умирающие стонали и выкрикивали проклятия. Американский офицер, раненный пулей при обстреле, попытался подняться. Ему прострелили горло — кровь хлынула струей. Маренн открыла кобуру, вытащила пистолет. Два эсэсовских охранника, которые слышали, как она разговаривала с Пайпером, встали за ее спиной, держа автоматы наготове.
— Что здесь происходит? — Маренн крикнула громко, голос ее звучал спокойно. — Кто дал приказ? Как фамилия?
Первый из эсэсовцев, тот, кто и начал стрелять, вскинул голову, взглянул на нее, криво улыбнулся.
— Фрау доктор, и вы здесь?
— Во-первых, не фрау доктор, а госпожа оберштурмбаннфюрер, — оборвала его Маренн. — Вы не у меня в лечебнице в койке, а при исполнении боевого задания, если вы еще помните. И устав никто не отменял, как и субординацию. Тем более в условиях проведения боевой операции. Как фамилия, я спрашиваю, какое подразделение?
— Унтершарфюрер Флепс, — ответил эсэсовец. Было заметно, что его наглость постепенно сменяется озабоченностью. — Третий моторизованный батальон СС второго моторизованного полка штурмбаннфюрера СС Дифенталя.
— Очень хорошо, — Маренн кивнула. — А это ваши сослуживцы, — она указала на других участников бойни. — Так вот, унтершарфюрер Флепс, — она сделала шаг вперед. — Я приказываю вам сдать оружие. Да, да, мне, и без всяких разговоров. А вернуть вам его или нет, решит сам оберштурмбаннфюрер Пайпер, в группу которого, как я понимаю, входит ваше подразделение. Он же рассмотрит вопрос о трибунале. Слава богу, это не моя компетенция.
— Но это пленные, скот, — возмутился Флепс.
— Молчать, — оборвала его Маренн. — Вы бы хотели, чтобы с вами поступили так же, когда вы окажетесь в плену?
— Я верю в победу Великой Германии и моего фюрера!
— Мы все верим в победу, — ответила Маренн твердо. — И все верим в фюрера. Но завтра о том, что вы только что сделали, раструбят американские газеты, и кто-то из ваших товарищей лишится жизни, потому что американцы решат членов ваффен СС в плен не брать, а убивать на месте. Вот и все, чего вы добьетесь. И никого не напугаете.
— Мы через неделю будем в Антверпене, — вызывающе бросил Флепс. — Зачем нам их плен?
— Возможно, мы и будем в Антверпене, — согласилась Маренн. — Но война еще будет идти долго. Или вы хотите, чтобы на Западном фронте с нашими пленными обращались так же, как на Восточном? Я не думаю, что это правильно. Оружие! — она протянула руку.
Забрав «люггер», приказала одному из охранников:
— Возьмите под стражу и отведите в Линьевилль. Дальнейшее я оставляю на усмотрение оберштурмбаннфюрера Пайпера.
— Ким, что случилось? — она услышала сзади шаги и знакомое дыхание. И сердце радостно дрогнуло — Раух. Она повернулась — да, он, и с ним еще пятеро эсэсовцев из отряда Скорцени. Зарычал Айстофель, уселся рядом, злобно наморщив нос. Ну, так поговорить еще можно. Так легче.
— Ты сам видишь, Фриц, — она вздохнула. — Оказали услугу рейхсфюреру, лучше не придумаешь.
Он понял без слов. Снова заухали «Фау», надрывая слух.
Когда обстрел стих, плоды деятельности Флепса и его «соратников» оказались плачевными. Трупов было немало, но еще больше раненых, которые стонали на снегу, истекая кровью. Лейтенанта Вирджила Лэрри нашли под двумя трупами его товарищей. Он казался мертвым — весь залит кровью. Но когда Маренн наклонилась к нему, открыл глаза.
— Фрау, это вы? — он с трудом разжал губы, произнес глухо, сдавленно. — Вы живы. Наверное, я остался один из моих товарищей? — спросил он, в его воспаленных глазах Маренн ясно различила страх.