— Ай-яй-яй… Лазить в женском белье в надежде отыскать там вот это, — на столик рядом с диваном мягко упала черная тонкая папка с материалами, а на диванчик присел… Джей?!
Настоящий Джей замер, наблюдая за своим собственным лжеотражением. Кружева агента Йоргенсон так и остались висеть на пальцах. Потом, когда оцепенение прошло, он осторожно закрыл ящик и присел напротив себя.
Второй Джей ехидно улыбался, кем бы он ни был, он хорошо понимал состояние своего оппонента. А потом он как заправский фокусник, закрыл лицо руками, и через секунду открыв, на Джея смотрел уже совсем другой человек — Уэйн Смитт.
— Ты?! Как ты это сделал? — Спросил потрясенный Джей.
— Это у тебя тут, — ответил Уэйн, указав пальцем на висок, — Впрочем, не обращай внимание. Эх, вот интересно, что бы сказала Лаура, застав тебя, копающимся у нее в ящике с нижним бельем. А ты не такой уж и святой, Таксист. Я слышал, ты ищешь Хамелеона по заданию федералов. Честно говоря, я немного удивлен, что ты клюнул на их уговоры.
— Хамелеон — это ты! — Догадался Джей.
— Бинго! Вот и победитель нашей викторины! Да, Таксист, я Хамелеон. Я самая большая головная боль агентства федеральной безопасности, но самое интересное это то, что даже те, на кого я работаю, не знают о том, что Хамелеон это я. Иногда полезно иметь много лиц и не иметь своего. Просто так безопаснее.
— Как скажешь. Зачем ты все это затеял?
— Думаешь, может у преступника быть совесть? — Уэйн, не дожидаясь ответа, продолжил: — Может. Но чтобы ты правильно понимал вещи, как они есть, я объясню. На Арене убийства разрешены, и убивая, ты не чувствуешь вины. Но разве это так? Признайся, ведь тебе же снятся те, кого ты убил — Галин или Клык. Твоя правда в том, что ты не убивал не на Арене, но поверь, это тоже самое. Единственное, в чем разница, никто об этом не знает. Это привычка и очень вредная привычка. Создается впечатление, что ты больше ничего не умеешь кроме как убивать.
Я к чему это все? Не говори федералам обо мне, пока турнир не закончится. Я сам сдамся после. Не скажешь?
Джей растерялся. В этой ситуации его больше всего злило то, что все словно играли им, а он не мог сказать им: нет. Вот и сейчас, зачем спорить с Молотом, если он прав? Да и зачем бы он сам себя выдал, если бы не собирался сдаваться? Джей верил Уэйну
— Покаяться хочешь? — Спросил Джей.
— Что-то вроде, но не совсем. Впрочем, это мое дело. Личное. Тебя я прошу, чтобы ты просто ничего не говорил федералам обо мне. И вообще никому.
Джею уже было плевать, он знал, что не скажет, но фантом совести все еще продолжал его немного грызть.
— Да мне все равно, — сказал он, наконец, — это не мое дело вообще, да и признаться честно, я тебе верю. Только не пойму одного: что это вдруг все вокруг решились мне довериться? Вот даже и ты?
— Сегодня мы выиграли сражение, Таксист, а это значит, что мы попадаем в одну вторую финала, как и ты сам. Но в полуфинале наши команды объединят против двух других команд. И я скажу тебе, что это будет пострашнее, чем «Оборотни». "Далекие уголки Вселенной" и «Иллизиум». Что касается вторых — их я в расчет не беру, но вот «Уголки» — это серьезно. Они могли бы быть победителями сотни раз, но турнир их не волнует. Веринионцы прилетят сюда просто поохотиться. Убьют и улетят. Я бы все отдал, чтобы вернуться обратно после сражения с ними. Но, честно говоря, смысл в этом отнюдь совсем другой. Ты — всему причина в первую очередь. Прошел слух, что Вивариус тебя недолюбливает и собирается разделаться с тобой. На его взгляд, это самый простой способ — поставить тебя против охотников. А вот чем ему так насолил я — не знаю. Может, он и про меня догадывается… ууу… трудно сказать, но, тем не менее — это факт.
— А Инферно? И "Адское пламя"? Они что?
— Их поставят, скорее всего, против "Верхний предел". Команда не самая слабая, но и не гвоздь программы. Инферно в финал билет заказан — это точно. Он может второй раз стать победителем. Поживем — увидим.
Джея сразило наповал. Хамелеон сам нашелся, оказался не таким уж и плохим, и конечно, в голове у Джея встал совершенно резонный вопрос: что делать дальше? Не знаю — честно ответил он самому себе.
— А кто-то еще знает про тебя?
— Скарго. Но ему все равно. Он по-другому мыслит. Его не касаются личные дела других. Лаура не должна знать, что Хамелеон это я — у меня с ней хорошие отношения в команде, и я хочу, чтобы они такими и оставались.
Джей кивнул головой, вставая с дивана и собираясь уходить. Он думал на ходу о том, что слишком много на него свалилось за эти четыре часа, и слишком много ненужного, слишком много, чтобы забыть кружева Лауры.
— Ты копался в женском белье? — Услышал он у себя в голове. Это была Электра, Джей обернулся: все та же кожанка, застегнутая под самый подбородок, скромное, но изящное платье, плотно облегающее ягодицы, каким позавидовали бы лучшие топ-модели, черные чулки и ботинки.
— Хочешь меня?
Этот вопрос она задала серьезно, и они оба понимали, что не столь важна сейчас мотивация желания — любовь это или кружевное нижнее белье — важно, что желание есть и что оно обоюдно.
— Пойдем со мной.
Проснулся он на утро в постели Электры в номере гостиницы, которую они сняли накануне где-то на самой окраине города, чтобы им не мешали. Она крепко спала, свернувшись калачиком, обнимая его руку и прижавшись к ней щекой.