Вечером Джей навестил Деррека в больнице, тот был в уже гораздо лучшем состоянии и мог говорить. Джей рассказал ему последние новости, о том, как блистательно выиграл гонку с Рапирой, и о том, что через несколько часов ему предстояло еще одно сражение — наверное, самое трудное для него сражение на турнире.
После он отправился к Электре, намереваясь провести с ней остаток свободного времени. Ему еще нужно было подготовить оружие, выспаться и сделать много чего еще. Он, как всегда, не успевал. И ждал, и это были самые тяжелые минуты ожидания в его жизни.
Глава 19. Цена за победу.
8 часов до сражения
На мониторе почти беспорядочно мельтешили рекламные картинки, и голос диктора что-то восторженно рассказывал. Остатки вчерашнего ужина лежали на столике: аккуратно сложенные блюдца, блестящие вилки, почти не тронутый десерт, наполовину полная бутылка дорогого вина, бокалы, и, как ни странно, свечи. Джей не хотел проводить вечер при свечах, но Электра уговорила его, она сказала, может случиться так, что это уже никогда больше не случится, и он поверил на слово.
Ночью Джей не спал, только под утро слегка вздремнул. Он ловил момент. Электру тоже мучили нехорошие предчувствия, хотя она об этом и не говорила, Джей это понимал, иначе, с чего бы это намекать на случай, который, может, больше никогда не представится? Во всяком случае, все, с кем он должен был разделить участь этого поединка на одной стороне, предчувствовали недоброе. А может, так всегда бывает, когда предстоит что-то по-настоящему ответственное. Джей, во всяком случае, чувствовал ответственность не за себя в первую очередь, а за кого конкретно, не мог разобрать. Сейчас, как никогда за все время, проведенное на Арене в качестве гладиатора, он понимал, что поставлено на карту. И хоть он сделал уже все, что от него зависело, чувство ответственности за других не покинуло его. Он знал, что его победу ждут. Он не мог так, нужно было что-то исправить, нужно было снять с себя часть всей этой тяжелой ноши, иначе, ему не выстоять. Он не хотел оставлять ее, она просила об этом вчера, и Джей обещал, что будет с ней все время до начала сражения. Обещание он не сдержал.
Личный кабинет отца-основателя пустовал. Здесь слишком много пространства, ничем не было заполнено, слишком много для одного человека. Слишком много ненужных вещей, кричащих о том, что их хозяин не нуждается ни в чем. Интерьер кабинета говорил, какая на самом деле крупная фигура этот маленький человек, с лысиной и трубкой. Большая, и в которой нет места для души, или наоборот, есть место, даже предостаточно, но нет самой души. В кабинете было холодно и мрачно, здесь пахло одиночеством и забвением.
— Мне сказали, что ты хотел видеть меня. — Голос Вивариуса на этот раз был подавленным, он не хотел этой встречи, но, наверное, понимал, что она неизбежна рано или поздно. Говорил он тихо, и, находясь в другой обстановке, Джей не услышал бы собеседника, однако, эхо вполне достаточно усиливало голос Вивариуса — усталый и дрожащий.
— Да, — тихо ответил Джей, — отпусти их, я же выполнил свою часть договора. Я никуда не денусь теперь.
— А я никого и не держу уже. — Пожал плечами Вивариус. — Просто, они не хотят видеть тебя. Озборн и Сельма Брекенридж еще здесь, они сами пожелали остаться, остальные уехали.
Джей не знал об этом, он не нашелся, что сказать. Это означало, что теперь его на Арене не держало вообще ничего из того, за что он начал сражаться, но уйти он не мог — полностью свободен, но все равно в клетке. Правда, эту клетку он выстроил себе сам. Он не жалел об этом, но этот отрезок жизни для него оказался слишком важным. На Арене он нашел то, что потерять не хотел, то, что принадлежало ему безоговорочно. Просто взять и уйти сейчас, было бы равносильно измене, но на такое он не был способен.
— Видишь, ты пытаешься обвинить меня в том, что я не держу свое слово. Я сказал — я сделал. Разве нет? — Вивариус оправдывался перед ним, но зачем?
Джей молчал, он не мог понять, как этому человеку удалось так ловко обставить все таким образом, что он выглядел сейчас правым. Куда, вдруг, подевалась вчерашняя ненависть к нему, все доводы, наспех изъятые из памяти, разбились о скалы сомнительной, но действительности.
— Что же ты молчишь? Или, может, я не прав? А ты знаешь, Райбак, что никогда они к тебе уже не будут относиться так же как раньше? Не знаешь, но догадываешься. Ты же герой для них, ты же сделал так много, а они никогда не смогут сделать для тебя что-то хоть сколько-нибудь соизмеримое.
— Они и не станут… — Джей попытался возразить, — не должны…
— Может и так, но если у человека есть хоть капля совести, то она не позволит ему остаться в долгу ни перед кем, а их вынудят обстоятельства. И они уйдут подальше от тебя. Хотя, поверь мне, не велика потеря, по крайней мере, для такого человека, как ты. Я могу помочь тебе стать действительно кем-то. Посмотри на все это вокруг. Это сделал я своими руками. Все, что у меня есть — мое до последнего. Но иметь все это можно, только если обладаешь определенным качеством. Нужно уметь играть судьбами, Райбак. Я умею, и не скрываю этого, и самое главное, в этом нет ничего такого, что противит морали. Есть кукловоды, Райбак — это я, а есть куклы — все остальные… Но… вот кто ты, я еще не решил. Не знаю.