Ловить на крючок, а потом распоряжаться судьбами пойманных так весело, сродни оргазму. Его дьявольская гениальность самого сильно вдохновляла. Он не считал это пороком, просто предпочитал называть себя бизнесменом. Только предметом его договора с кем бы то ни было, являлась душа. Сколько таких уже добросовестно трудились на него, не знал даже сам он. Просто когда кто-то начинал сходить с проторенной дорожки, ему об этом сообщали.
А что касается Баркли, то пусть решает сама, что ей больше нужно: жить в постоянном сражении с собой — однажды она так не выдержит, ее будущее Вивариус отчетливо видел. Людей с такими проблемами губят страсти. У этой пока была только одна — Арена. Если так пойдет дальше, то у нее появятся и другие, например, наркотики. Не одно так другое, но человек она действительно полезный, вернее, может им стать, если не сглупит.
Но был среди этой пятерки обреченных и еще один человек, который интересовал Вивариуса во всяком случае никак не меньше, чем Баркли. С ним, правда, будет сложнее. Таксист — человек принципов. Такие ни от чего не зависят, у них почти нет слабостей. Почти нет.
— А что ты скажешь мне про Таксиста? А, друг мой? — Обратился Вивариус к сидящему в его кабинете Инферно.
— В каком смысле? Что вы хотите знать о нем? — Спросил гладиатор.
Признаться честно, он сам толком ничего не знал об этом человеке ничего, кроме того, что на турнире он считается главным претендентом на победу.
— Ты боишься сражаться с ним? — Спросил Вивариус.
Ответил Инферно не сразу. Он хорошо понимал, что эти разговоры о Таксисте не спроста. Видимо, все менялось, и, кажется, Инферно терял доверие в глазах отца Арены к себе, но поделать с этим ничего не мог, разве что убить Джея в финальном поединке. Раньше у него была уверенность в своих силах, теперь нет — победить человека, выжившего в бою с охотниками, для Инферно казалось невозможным. Он сколько раз пытался себя обмануть, что это лишь иллюзия — неуязвимость Таксиста, но каждый раз все его доводы разбивались о неприступные скалы действительности. Существовало то, в чем Инферно боялся признаться даже самому себе — он боялся Таксиста так, как не боялся никого и никогда.
— Нет, — соврал Инферно, и его голос немного дрогнул. Впрочем, факт этой маленькой лжи не ускользнул от внимательного Вивариуса, но уличать своего починенного в сказанном, он не стал. Какая разница, врет он или нет, если есть больше шансов на то, что Таксист станет победителем турнира?
— Я имею в виду нечто другое. Поговаривают, что он любил эту немую, которая погибла в последнем сражении у него на руках? Как ее там…
— Электра Сканиа, — подсказал Инферно. — Это не слухи, это чистая правда, он любил ее, и она его, кажется, тоже. Весьма странная парочка была.
— Да, парочка, — протянул Вивариус.
— Зачем вам это? — Спросил Инферно.
Вивариус многозначительно улыбнулся, такая улыбка могла означать: в тебе нет зачатков величия, ты не умеешь мыслить глобально, но произнес он вслух другое:
— Когда хочешь поймать на крючок человека, нужно знать, ради чего он готов попасться, ради чего он готов пойти абсолютно на все.
— Зачем вам это? — Спросил Инферно, он решил немного прощупать почву. И без лишних слов было понятно, что Вивариус хочет заполучить Таксиста в свое личное пользование, как заполучил однажды Инферно, но тогда его самого он просто погонит в шею. И хорошо, если, просто погонит, а то и устранит, на всякий случай.
— Разве ты не считаешь, что в нем что-то есть. Такие люди могут далеко пойти, друг мой. Стоит только немного изменить их мировоззрение. Стоит попробовать это сделать.
Отец — основатель Арены снова витал в облаках рождающихся гениальных идей, о чем он думал сейчас, знал только он сам.
Глава 21. Короли прощальных вечеринок
Этот грандиозный банкет, устроенный Вивариусом накануне финального поединка, был и впрямь беспрецедентным событием. Ни одних финалистов турнира за всю историю Арены еще так по-королевски не жаловали, собралось много народу, пригласили прессу, а большая часть гостей состояла из элиты Вивариус-сити, людей хорошо обеспеченных и уважаемых. Черные пиджаки, белые рубашки, бабочки и лакированные туфли у мужчин, пышные платья с глубоким декольте у женщин.
Большая просторная зала, которая размещалась в здании Колизея Арены, могла вместить восемьсот человек, не включая обслуживающий персонал. Нынешний банкет, как и все подобные мероприятия, проводился строго по программе, только здесь она была рассчитана на привлечение внимания к проходящему турниру, выражаясь проще — ради рекламы. Для этого была приглашена пресса, и для представителей этой касты в зале отвели специальный сектор, чтобы люди могли легко провести минуты ожидания начала официальной части вечера. В целом, обстановка была не напрягающей, играла легкая музыка, официанты носили на подносах шампанское, гости отдыхали, общаясь и ожидая прибытия виновников торжества, то бишь финалистов турнира.
По прибытии гладиаторы должны будут дать интервью для прессы. Для этого, приготовили специальные трибуны, с отдельными микрофонами, а так же трибуну для Вивариуса и других представителей организационного состава.
Ни одного виновника торжества пока не было, но им могли простить опоздание, потому что им могли простить все. Для кого-то из них это станет прощальной вечеринкой, потому что в предстоящем поединке может быть только один победитель — так было всегда, есть и будет.
Вивариус появился на приеме довольно скромно, без лишних аплодисментов, оваций и вообще, какого-либо внимания. Ему предстояло официально открыть вечер, когда все «обязательные» гости прибудут, для этого он специально заготовил речь. Он, в отличие от большинства выступающих, никогда не пользовался бумажкой, предпочитал держать речь в голове. Собственно, подобные выступления для него особо никогда не были головной болью, ибо этот человек никогда не боялся сказать что-нибудь неправильно, либо сболтнуть лишнего, либо сказать что-нибудь неподобающее в чей-либо адрес, он говорил всем и обо всем ровно то, что думал. Ему прощались любые слова, произнесенные с трибуны во всеуслышание, так он смог себя поставить, такой заработал имидж.