К засекреченному насовскому центру, замаскированному под обычную фабрику, я добрался через сорок пять минут. Отпустил такси, погулял по улицам, избавляясь от мандража, и нырнул в тёмные прохладные коридоры. Карин объявилась минут через десять: тоже заметала следы. Нас провели к лифту и спустили на несколько этажей вниз, под землю... Встречал нас Иотал, которого срочно вызвали сюда буквально за час перед нашим приходом. Сказать, что натья был взволнован - значит, ничего не сказать.
- Флот хисаан через два часа будет в пределах лунной орбиты, - сходу выпалил он. - Вы готовы говорить с ними от имени правителей Земли?
- Готовы, - ответил я.
- На вас покушались, Алекс? - только сейчас я заметил, что Иотал пристально меня разглядывает.
- Машину разорвало в клочья, - сознался я. Мой помятый вид не дал бы мне соврать. - А в ней - какого-то любителя острых ощущений. Но об этом в другой раз и в другом месте. Где Даги?
- Здесь. Она и Виктор уже готовы вести переговоры. Ждут только вас.
- Не будем их задерживать, - проговорила Карин.
Иотал провёл нас в небольшой зал, до отказа набитый компьютерами и прочей сверхсложной электроникой, в которой я разбирался слабовато. Первым делом я заметил Даги и Курилина, взволнованно переговаривавшихся на языке хисаан. Инопланетянка всё время тыкала коготком в экран, на котором транслировалась картинка со станции "Альфа". На нём чётко были видны четыре сверкающие точки, которые медленно приближались, выстроившись чётким ромбом.
- Хисаан, - Даги вдруг повернулась к нам. - Идут. Надо говорить.
- Надо - значит, будем говорить, - я положил "дипломат" на стол и накрыл его своим плащиком.
Изображение на экране задрожало: заработала передающая установка. А через пару минут ожил второй монитор, побольше. И на нём, на фоне тесноватого помещения, показались несколько хисаан - мужчин и женщин. Они, судя по всему, тоже собрались у экрана. На миг в зале повисла тишина.
Виктор Курилин шагнул вперёд, к передающей видеокамере.
- Хисаан рован тэла Хатанна, - громко сказал он, прижав правую руку к груди. - Йор манэ-на, лати.
ВИКТОР КУРИЛИН. НЬЮ-ЙОРК. СЕКРЕТНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР НАСА
- Земля рада приветствовать хисаан, - сказал я, прижимая правую руку к груди. - Мы ждём вас, друзья.
Хисаан оторопело смотрели на меня, человека, который только что заговорил на их языке. Да ещё выдал несусветное - "друзья". Слыханое ли дело?..
- Ты говоришь на языке хисаан, чужак? - удивлённо спросил один из них, явный лидер. - Это ты спас нашу бывшую сестру Даги Огери?
- Я.
- Ты знаешь, что совершил преступление, чужак?
- С каких это пор спасение ЖИЗНИ стало преступлением? - парировал я.
Хисаан переглянулись.
- Странный хаэ, - сказал лидеру другой инопланетянин. - Странная планета. Они убивают друг друга, и в то же время спасают других.
- Где Даги Огери? - громко спросил лидер.
- Здесь, - сказал я. - Ты будешь с ней говорить?
- Будет, даже если не хочет! - Даги выскочила из-за спин связистов. - Ты думал, что если получил власть на планете, то можно делать всё, что заблагорассудится, Эктахан? Можно преследовать кого угодно и убивать кого захочется?
- Мы не можем жить в мире с хаэ, - огрызнулся лидер хисаан.
- Это ты так решил?
- Так решили наши предки, Даги, и не нам оспаривать их законы!
- Эктахан, ты давно выбросил свою детскую одежду? Пора бы наконец понять, что мы переросли древний закон мести... Или ты сам хочешь стать хаэ для других разумных?
Услышав это, я еле сдержался, чтобы не улыбнуться: наши беседы с Даги не пропали даром.
Эктахана аж передёрнуло.
- Ты дорого заплатишь за инакомыслие, - угрожающе произнёс он.
- Вот чего ты боишься - инакомыслия! - торжествующе пискнула Даги! - Слушайте его, хисаан! - теперь она обращалась к его спутникам. - Слушайте и вспоминайте, что нам завещали предки, которых так почитает Эктахан! "Однообразие мыслей смерть разума". Так говорили наши предки!
- Верно, - хисаан одобрительно закивали остроухими головами. - Эктахан разгневан, а гнев - враг здравого смысла. Эктахан одумается.
"Он скорее себе пулю в лоб пустит, чем одумается, - мысленно усмехнулся я. Да-а, я бы на месте Даги тоже сбежал от такого правителя".
- Послушай, Эктахан, - заговорил я, понимая, что спор между ним и Даги может длиться вечно. - Помнишь, я сказал, что мы ждали вас? Не хочешь узнать, почему?
- Хочу, - лидер хисаан немного успокоился.
- К нам заявились некие шанту. Безобразничают: взрывы устраивают, подкупают наших лидеров. Я даже слышал, будто люди стали исчезать. Мы с ними, к сожалению, в одиночку справиться не можем, потому и надеемся, что...
- Шанту? - Эктахан так близко подошёл к экрану, что я невольно сделал шажок назад. - Ты говоришь, шанту?..
И он, подняв лицо кверху ...завыл. Я скорчил вопросительную мину и оглянулся на Даги. Откуда я знаю: может, хисаан так смеются. Или плачут. Даги, по крайней мере, ни разу не выла, и улыбается почти по-человечески.
- Шанту! - повторил Эктахан, перестав завывать. - Это они чуть не истребили наш род!.. Они угрожали вам, или вы приняли их добровольно?
- Они нам не угрожали, но у нас не было выбора, - ответил я.
- Тогда мы уничтожим вас вместе с ними.
- Эктахан, у нас есть один древний обычай, который называется законом гостеприимства. Если пришли не с войной - значит, принимаем.
- Плохой закон.
- Ну, дорогой мой, если бы мы ещё и этот закон не соблюдали... - тут я улыбнулся уже открыто.
- Все хаэ одинаковы, - в голосе Эктахана я уловил презрение. - Никаких договоров между нами! Вы будете уничтожены.
- Послушай, правитель, - я нахмурился. Теперь не до улыбок: этот парень не шутит. - Я уже говорил Даги, что такое поверхностное суждение недостойно разумного существа. Теперь я говорю это тебе. Ты готов убивать всех чужих только потому, что когда-то давно вас обидели какие-то негодяи. А ты не подумал, что чужие тоже что-то чувствуют, кого-то любят, создают прекрасное? Что они тоже способны испытывать радость и горе, боль и счастье?