Когда эшелон туда прибыл, в городе еще шли бои. Единственным местом, где не стреляли, был вокзал. Союзники предусмотрительно объявили станцию и железнодорожную линию нейтральной полосой. Нейтралитет охранялся чешскими и американскими солдатами. Ими же были забиты залы ожидания первого и второго класса. Третий класс предоставили в полное распоряжение беженцев. Здесь по-походному расположились жены министров, генералов, аферистов и спекулянтов. Дамы довольно быстро освоились с походной обстановкой, и в то время, как мужья осаждали железнодорожного коменданта, они ели крутые яйца, шепотом ругали чехов и воздушной походкой бегали на перрон за кипятком… Все это напоминало плохую оперетту.
Через представителя Владивостокского отделения американской фирмы «Меркантиль Оверси» в Иркутске я связался с Ширямовым note 9 . Общая атмосфера в Сибирском комитете и губкоме не оставляет желать лучшего. Настроение, пользуясь твоей терминологией, боевое (а может, «боевитое»?). Губком еще на полулегальном положении, но это «еще». Он располагает многочисленными отрядами, основательным запасом оружия, добротной типографией и безоговорочной поддержкой пролетариата губернии. Сейчас он сила более реальная, чем Политцентр, Но, учитывая, что западнее Иркутска около тридцати тысяч чехов, комитет вывеску Политцентра сменять не торопится. Как поют на Украине: «Чоловик сие мак, жинка каже «Гречка»… Нехай так, нехай так, нехай буде гречка мак». Итак, мак для успокоения союзников пока называется гречкой… Нехай так.
Последний наш связной посетил Иркутск в октябре, поэтому можешь представить, сколько мне было задано вопросов. Проговорили до утра. Оказалось, что предложение о задержании поезда с золотом и эшелона Колчака уже обсуждалось. В штабе рабоче-крестьянских дружин я встретился с командирами партизанских отрядов, среди которых был и Каландаришвили note 10 .
Увы, план, столь тщательно разработанный нами в Омске, оказался нереальным. По сведениям штаба, охрана литерных поездов в Нижнеудинске составляла не менее трехсот человек, а чешский гарнизон, не считая транзитных эшелонов, около тысячи. Плюс пулеметы, пушки и броневики… Для успешного нападения требовалось минимум две тысячи штыков, а местные партизаны и рабочие дружины могли выставить самое большее триста-четыреста. Переброска же партизанских групп с севера Иркутской или же из Енисейской губернии заняла бы слишком много времени. Кроме того, даже в случае удачи нападения невозможно было бы вывезти и надежно укрыть в тайге золото (как-никак 28 вагонов), а тем более пленных.
Но тогда же стали вырисовываться наметки нового плана…
11 января из Иркутска отбыла на запад делегация Политцентра, которая во что бы то ни стало должна была добиться от Реввоенсовета признания нового сибирского правительства и прекращения наступления советских войск (сейчас, наверно, уже ведутся переговоры?), а накануне нас «принял» член Политцентра, в прошлом товарищ председателя Приморской земской управы Косминский. Видно, каждый русский либерал - от «Александра IV» - Керенского и далее - чуть ли не в утробе матери уже начинает готовить себя к государственной деятельности. Иначе трудно объяснить ту быстроту, с которой Косминский обжился на новом месте. Эти пять дней у власти его преобразили. Впрочем, не в меньшей степени его преобразило и наше требование о выдаче Колчака и поезда с золотом… Он мгновенно слинял.
Беседа закончилась тем, что Косминский сослался на необходимость предварительно проконсультироваться с другими членами Политцентра. А вечером он сообщил, что Политцентр разделяет по известному вопросу позицию губкома большевиков и будет отстаивать перед союзниками передачу Колчака, Пепеляева и поезда с золотом «народному правительству».
Ширямов объяснил эту неожиданную храбрость весьма просто: во-первых, голова Колчака и золотой поезд могут стать для политцентровцев козырями во время переговоров с Реввоенсоветом 5-й армии note 11 , а во-вторых, они укрепляли авторитет Политцентра в самом Иркутске и давали ему какую-то надежду на сотрудничество с большевиками. Но как бы то ни было, а Федорович, Косминский и еще двое политцентровцев (фамилий не знаю) отправились к Жанену. По настоянию комитета в этой компании оказался и я. Кроме Жанена и «велителя чехословэнского войска на Руси» Сырового присутствовали представители Англии, Японии и Америки. Кажется, спектакль разыгрывался специально для них. Было видно, что Жанен и Сыровой прекрасно осведомлены о цели посещения, но предпочитают это не афишировать, опасаясь эпатажа. Переводил - еще одна улыбка судьбы - находящийся при Жанене для связи с Колчаком поручик Капнист. Впрочем, роль переводчика была, скорей, символическая: политцентровцы, как люди «из общества», сносно изъяснялись по-французски, а Жанен настолько хорошо владел русским языком, что мог даже щеголять пословицами.