— Что? — выпалил я.
С одной стороны, это было хорошее предложение, но от имперца? Им верить нельзя.
Глава 15. Дурная наследственность
— Трой~
Войдя, я почти сразу увидел фигуру, стоящую возле стола и обрамленную светом лампы, что висела сзади.
Я понял, что это ОН, ещё раньше, чем как следует разглядел. По липкому страху, что расползся вдоль хребта. По ощущению, что я ужасно напортачил. Уж сколько дней я думал, переживал, скучал, чувствовал бездонную вину.
— Трой? — спросил он мягко, даже казалось, добродушно, но я слишком хорошо знал этот обман.
Он всегда так говорил: когда ненавидел, когда страдал, когда осуждал. Наверняка, так и положено на его посту. Профессия вросла в его кожу.
В руке его покоилась окровавленная катана. Капли с её кончика капали на пол.
Я услышал булькающий хрип, и увидел Сантьяго, распластанного на полу. Он был разрезан от ярёмной впадины до низа живота. Вишнёвая майка сделалась бурой. Совершенно не думая, я опустился на колени. Дрожащими руками нащупал в кармане куртки медицинский спрей.
Палец не попадал на сенсор. Не с первой попытки я распылил заживляющую жидкость на рану в том месте, где заканчивалась майка. Там кровь сочилась сильнее всего.
При таком ранении спрей не поможет. Эта мысль болезненно отозвалась в голове. Я чувствовал отупляющую панику, и взгляд на человека у стола помог мне вынырнуть из неё.
Нужно что-то передовое. Резким движением я оторвал от шеи мимикриейтор с блокиратором голоса.
— У тебя есть хирургические наниты? — как-то дежурно спросил я у отца, будто мы были сейчас дома и мой друг подвернул ногу. — Они должны быть в стандартном дорожном комплекте дипломатической миссии.
Я хорошо помнил, что лечил такими Принс на Лилии-1.
— Что? — он так же благодушно смотрел на меня, но я чувствовал кожей, что он злится. — Этот бугай напал на меня.
Я снова перевёл взгляд на бледного Сантьяго. Он всё ещё казался сильным, но сила растекалась из него, как молоко из опрокинутой чашки. Быстро и неумолимо. В его карих глазах не было ни мольбы, ни страха, но я видел, как он отчаянно цеплялся за жизнь. Фокусировал на мне взгляд.
И тут я понял одну вещь, которую почему-то гнал от себя. Окровавленная катана, распоротый Сантьяго, отец. Это что… он сделал?
— Дай наниты! Быстрее, — я подскочил к отцу и протянул руку.
Он скривил лицо, но опять ужасно добродушно, будто сейчас происходит какая-то досадная мелочь, например, я пятилетка и пролил себе на штаны молочный коктейль.
Грудная клетка Сантьяго уже не поднималась. Тогда я достал пистолет, и прицелился… не в отца. Если ему удалось одолеть Сантьяго с пистолетом, то у меня шансов нет.
— Дай. Наниты. Быстро! — я прицелился себе под подбородок, чтобы точно вынести мозги.
Быть может, если моему отцу окажется плевать, так я избавлюсь от того, что нужно будет сделать дальше. Ведь он здесь. Наверняка, чтобы надавить на меня. Сделать так, чтобы я предал Принс. Почему-то в этом вообще не было сомнений.
Мне было больно дышать от спазма в горле. Я с горечью смотрел на неподвижного Сантьяго. Затем взглянул отцу в глаза, и увидел там призрак страха. Он достал из сумки на ремне баллончик и бросил мне.
Я, поймав его в полёте, тут же распылил возле раны Сантьяго. Умная жидкость тоненькими нитями на глазах впиталась в кожу. Но Сантьяго не шевелился. И не дышал.
Было слишком поздно. Слишком много крови он потерял. Всё вокруг его здоровенной фигуры было залито багровым, и мои штаны на коленях пропитались ею. Я похлопал его по лицу.
— Эй… майор, вы же такой крутой… не смей… не смей! — Сантьяго никак не реагировал на мои слова. — Кто предупредит…?
Я не договорил и, дрожа от напряжения и гнева, я поднялся. Было непросто смотреть сверху вниз на небывалую силу, которая обратилась немощью всего за несколько секунд. До жути быстро. В это даже не верилось.
— Зачем ты это сделал? — прорычал я, всё ещё глядя на погибшего товарища. Глубокая морщина меж его бровей разгладилась, словно он расслабился и уснул.
Я ещё пару минут назад винил себя, что отец в тюрьме, а теперь смотрел на него, и даже хотел, чтобы он оказался там снова.
— Он пытался меня убить…
— Сантьяго один из тех людей, благодаря которым я до сих пор жив, — выпалил я.
— Тебя волнует его судьба, когда моя абсолютно не интересовала, — спокойный, даже ласковый голос отца, будто обвивал душу липкой паутиной.
— Я не знал, что выйдет так. Жаль, что мои действия навредили тебе, — утихомирив гнев, как можно ровнее сказал я. — Но как ты здесь оказался?
— А ты хотел, чтобы я сгнил в тюрьме?
От этого вопроса по спине прошла изморозь, я отрицательно мотнул головой.
— Конечно, не хотел, — негромко сказал я. — Только не знал, как исправить.
— О, это замечательно, потому что я пришёл, чтобы мы всё исправили, — отец стряхнул с катаны кровь самурайским движением.
Алые капли ударились о стену.
Алые капли ударились о стену.
— И как? — спросил я.
— Неделю назад мне удалось переговорить с Императором. Он поверил, что тебя ввели в заблуждение заговорщики, — отец протяжно выдохнул и сел на стул. — Они были пойманы, только Гомер сумел уйти. Ты можешь вернуться.
— А Андромаха?
— Имеешь в виду главу СИБ? — прищурился он.
— Да.
— С ним было договориться сложнее, но мы сошлись на том, что сотрем тебе память. Возможно, ты даже меня помнить не будешь. Зато дома.
— А как же все, с кем я виделся и говорил? Как же Принс? Андромаха хотел убить их.
— О, они умрут. Так или иначе. Прилетят сюда, попадут в западню, — буднично произнёс отец. — Если не прилетят, Андромаха найдет, как с ними разобраться. Это не наше дело.
Я слышал его, но то, что он говорил, казалось нереальным, как и само его появление на Линдроузе. Насколько же быстро он мчался, чтобы успеть оказаться здесь так быстро? Может, мне это снится? Как тогда, в начале этого путешествия, я просыпался, надеясь, что побег из Пегаса окажется сном. А теперь надеялся, что отец мне привиделся. Может, кто-то незаметно впрыснул мне наркотик? В этом месте наверняка подобное может произойти. Так хотелось, чтобы Сантьяго врезал мне затрещину, и я бы очнулся. Но он остывал на полу в луже собственной крови.
— Я не хочу никуда лететь, — вдруг сказал я. Стальной голос шёл прямиком из моего сердца.
— Из-за каторжанки? — отец криво улыбнулся.
Я прекрасно понимал, что он ни за что не одобрит мою связь с Принс. Но от его интонации по телу прокатился разряд раздражения:
— Её зовут Принс.
Как всегда, отец остался радушно спокойным, и мягко снисходительно сказал:
— Да, дурная у тебя наследственность.
— Ты имеешь в виду маму? — спросил я.
После ее смерти мы никогда не говорили о ней, как и об их отношениях. Сейчас все наши с отцом прошлые принципы казались погребёнными под слоем пепла руинами Помпеи.
— Ты понял, что за номер был у неё на руке? — отец постучал по столу. — Она помогала повстанцам ещё задолго до последнего восстания. В каких только местах я не был из-за неё. Здесь, например. В этом кабинете.
Отец обвел глазами комнату. Проследив за его взглядом, я заметил в углу, в куче всякого металлического хлама, ещё одно мертвое тело. Наверное, это и был мистер Ласейрас, тощий светловолосый мужчина.
— Ты… ты… — заикался я, пытаясь совладать с собственным языком, онемевшим от шока. — Ты бывал здесь раньше?
— Ласейрас в прошлом помогал нам с временными документами, — нехотя рассказал отец. — Нужно было отмыть её от всего, в чем она успела поучаствовать.
— Она была знакома с Альдо Санчесом?
— Да, но это не суть. Трой, — отец достал сумки на ремне небольшой кейс, открыл и вынул из него инъекционный шприц. — Из этой комнаты ты должен выйти или без памяти, или мёртвым. Не заставляй меня применять силу. Знаешь, я не сторонник.
Я посмотрел на Сантьяго, и сердце сжалось. Он, как ни крути, был важен для Принс. Так хотелось увидеть, что его грудная клетка поднимается, что наниты выполнили свою миссию. Но если я и заметил какое-то микродвижение, оно, скорее, было похоже на обман зрения.