Трой вздрагивал во сне, я из-за этого постоянно просыпалась. Он всё время ворочался, что-то шептал, покрывался липким потом. Когда я пыталась его обнять, вырывался из моих рук, словно это накинутая на него сеть. Никак не мог успокоиться.
Там, в «Конуре», когда мы садились в корабль, десятки людей приветствовали нас, кричали, улюлюкали. Некоторые из них и не знали об опасности, которая миновала, но торжествовали просто потому, что удалось выгнать имперцев со станции.
«Принцесса!», — один техник узнал меня. В его голосе мне почудилась надежда.
Я теперь ощущала ответственность. Боялась, но знала, что никуда больше не забьëшься, не спрячешься в угол. Это люди, жизнь которых мы должны изменить. Сделать для этого всё возможное.
Жаль, Трой не разделял всеобщий подъём.
Сейчас он повернулся ко мне спиной. Мои руки утопали в теплом меху, а сердце стыло в ледяных тисках. На прикроватной тумбочке рядом с Троем лежала какая-то трость. Он постоянно просыпался и проверял, на месте ли она. В полутьме каюты я видела очертания его приподнимающихся при дыхании напряжённых плечей. Ему было больно. Я совсем не знала, как помочь.
В голове вертелись назойливые мысли. Почему я всё-таки не полетела с Шёпотом? На этом собрании конгломерата я не сделала вообще ничего стоящего, только светила лицом, а Трою могла бы помочь спасти отца. Я была бы рядом. Если не могу защитить близких, то что я вообще могу?
Я удивилась этим вопросам. Раньше думала совершенно иначе: счастье невозможно. Какие к чёрту близкие, если я просто орудие в руках брата? Должна исполнить его миссию.
Трой меня не предал. Как говорил Карлос. Трой потерял отца, но меня не предал. Брат там в своём подпространстве ничего не знает.
— Да, Карлос? — прорычала я вслух. — Видишь? Ты облажался со своим посланием.
— А ты просто влюблённая дура, — ответила я за него, так бы он и сказал. — Потери неизбежны, ты знаешь.
— Знаю, — вдруг сказал Трой, которого я, видимо, разбудила своей болтовнёй. — Просто это мой отец…
И, похоже, он услышал только мою последнюю фразу.
— Понимаю, — я обняла его, прижалась к влажной от пота спине, поцеловала шею. — Прости, я говорила сама с собой.
— Ты права, — он отстранился и сел на кровати, снова спиной ко мне, его голос дрожал. — Я, принимая решения, должен был понимать, что у них будут последствия.
— О чём ты говоришь? — от расстояния между нами почему-то было холодно.
— Не важно.
— Ты жалеешь, что спас меня?
— Ты серьёзно? — переспросил Трой, глубоко вздохнув.
Я не ответила. Как вообще такое сорвалось с моих губ. У него такая потеря, а я о себе и своих страхах. Он, наконец, повернулся. Сначала его взгляд был колючим, но быстро смягчился. Трой ласково потрогал рукой мою щёку. От теплоты прикосновения по шее пробежала щекотка.
— Я жалею только о том, что не достал тебя с Пегаса раньше на три года.
От этих слов стало хорошо. Сердце застучало быстрее, и я почувствовала себя невозможно счастливой и глупой.
— Ты, наверное, хочешь побыть один? — вдруг сообразила я.
За этой эмоциональной лавиной, что на меня обрушилась, мой разум работал со сбоями. Так много радости, вины, ответственности и страха.
— Если можно, — несмело сказал Трой.
— Извини. Я такая навязчивая… Бубню, пристаю к тебе, — мне удалось вынырнуть из тревоги.
Я же людей за собой вести должна, а переживаю, как ребёнок, что меня ночью не обнимают.
— Ты не навязчивая. Просто я разбит, — проговорил Трой. — И мне нужно немного времени собрать себя заново.
Хотелось сказать, давай помогу… Оставлять его, тем более, что мы только встретились, казалось мукой. Но я видела по его взгляду, что его изнутри разрывает такое горе, которое не хочется показывать никому.
— Пойду посмотрю, может, Альдо вернулся, — сказала, вставая с койки. — Я теперь важная шишка. Нужно узнать, о чем они с Биллом договорились. Не хочу что-то упустить.
Я остановилась у двери. Слишком. Слишком тяготило, что Трой будет не рядом. Хотелось поглядеть на него ещё лишнюю минуту.
— Важная шишка? — Трой удивлённо приподнял брови.
— Я теперь лицо революции, Альдо принимает меня в расчёт, — я улыбнулась, одновременно стесняясь собственных слов и напитываясь от них решимостью.
Пусть и с потерями, мы победили. Станция цела, люди живы, Трой жив. Сидит и смотрит на меня… с гордостью. Да. Да! Именно так он и смотрел, траханные звезды.
Только чертова трость на тумбочке причиняла боль. Я понимала, что, скорее всего, она принадлежала отцу Троя. С трудом отвела от неё глаза.
— Ты делаешь сильнее не только меня… — он, вставая с койки, коснулся пледа. — Принс…. Это тот самый?! Ты забрала его с «Блуждающего»?
— Конечно, — я улыбнулась. — Это моя любимая вещь. Никому его не отдам.
По правде говоря, у меня больше и не было своих вещей. Только этот плед. Трой стремительно подошёл и коснулся губами моих губ в нежном поцелуе, словно поняв, насколько мне этого хотелось:
— Я ни о чем не жалею, слышишь?
Он поцеловал краешек ушной раковины. Его тёплое дыхание на шее вводило меня в сладкий транс. Так хорошо, когда он рядом.
— Слышу, — тихо ответила я. — Пойду схожу к Альдо.
— Теперь я уже готов отказаться от своей просьбы, — Трой обнял меня, погладил по спине, и, оказавшись на пояснице, одна его рука приподняла тонкую кофту, залезла под неё, дотронувшись до кожи.
— Ты хотел побыть один, я знаю, как это нужно в такие моменты, — я оттянула его руку, ласково провела ладонью по его пальцам. — Я пойду. Расспрошу Альдо о местной политике. Когда решишь, что хватит быть одному, позови по связи.
— Принс, ты точно не обижаешься? — он внимательно заглянул мне в глаза. — Ты всё, что у меня есть. Понимаешь?
— Да всё я понимаю. Я вообще, видишь, понимающая, — я погладила Троя по щеке. — Не волнуйся. Кто-кто… а я знаю, что такое терять близких.
— Спасибо… — сказал он, когда я развернулась и направилась к двери.
— Трой~
Я коснулся трости отца, словно надеялся, что через восемь часов после его смерти она ещё сохранила тепло его рук. Темно-коричневое лакированное дерево было прохладным.
Вспомнилось, как мастерски папа владел этим оружием. Как точно он рассекал врагов. Как мало движений ему требовалось. Только с Андромахой бой затянулся.
— Кем же ты был папа? Участвовал в подпольных боях? — спросил я вслух.
Хотелось услышать его ответ, но теперь за отца говорила тишина. Холодная, полная боли.
Не в силах её терпеть, я поднялся с кровати. Мне нужно было пойти к отцу. Где положили его тело я не знал, поэтому отправился в медблок, к Сантьяго. Каковы бы ни были между нами отношения раньше, сейчас он казался мне другом.
— Старик с зубочисткой положил тебя с одного удара? — услышал я голос Матео, когда я подходил к медблоку.
— Ну он был не старик, а… ниньзя-джедай какой-то… — ответил Сантьяго.
По груди разлилось тепло, потому что Сантьяго говорил об отце с явным уважением. Но потом белый цвет стен медблока стал для меня ярким до боли в глазах. Значение слова «был» ударило реальностью под дых. Я остановился у открытого дверного проёма, справляясь с нахлынувшими чувствами.
Когда я вошёл, увидел Сантьяго, лежащего в койке и укрытого простынёй. Рядом с ним на стуле сидел Матео.
— Доброе утро, Ромео, — с улыбкой сказал он.
— Ты отдал ему свою кличку? — усмехнулся Сантьяго.
— А мне не жалко, Трою больше подходит, — Матео подмигнул мне новым глазом.
— Доброе утро, — произнёс я, стараясь говорить живо. — Как вы?
— Доброе, — ответил Сантьяго. — Со мной всё хорошо. Матео починили. А ты?
— Ну… лучше.
— Соболезную, — вставил Матео и, поднявшись со стула, подошёл ко мне.
Он положил руку на моё плечо. Я не знал, что сказать. Горе сидело комом в глотке. Но я взглянул на его руки, на которых были все пальцы, и почувствовал отголосок радости:
— Спасибо. Рад что с тобой всё хорошо.
— Благодаря тебе, Ромео. Как Джульетта?
Прежде чем ответить, я посмотрел на Сантьяго. Если раньше во мне могло вспыхнуть какое-то злорадство, мол, смотри, майор, а Принс выбрала меня. Как бы ты ни старался. Сейчас я подумал, что Сантьяго будут неприятны эти пассажи и сравнения. Но Сантьяго лишь улыбнулся.