Я, что в чёрной дыре?? Но мы же у станции Линдроуз… Пространство обратилось в горячий воск, стекающий вниз по зеркалам. А в зеркалах туннели моих отражений, будто проходы в миллиарды кривых миров. На мои руки-спагетти легли тёмные дымчатые провода.
Воспоминание болезненно впорхнуло в мой мозг. Клара. Она просила меня забрать Сантьяго с уроков по фехтованию. Сказала, что он очень просил. Я отказался. И тогда она положила ладони на мои. У неё было такое приятное прикосновение. Я едва не поплыл, и не согласился. Всё же устоял. Помню разочарованные глаза Клары.
Едва образ оборвался, как безвременье черной дыры схлопнулось, и меня будто выплюнуло обратно. Рвотный спазм сковал горло, едва не избавив от завтрака. Я согнулся под тяжестью собственного тела, припал к кровати, пытаясь отдышаться, будто бежал марафон. Что это было? Что это, твою мать, значит? Зачем я это вспомнил? Клара хотела, чтобы я это вспомнил?
Стук в дверь сделал барабанным перепонкам больно.
— Корнелли, какого рожна здесь происходит? — послышался рассерженный голос Альдо, и я подумал, что давно не слышал, чтобы он так открыто злился. — Ты уже пятнадцать минут там сидишь!
— Прошло всего секунд тридцать, — ответил я, стараясь выйти из каюты, не вписавшись в дверной косяк. — Говорю же, от этого браслета одни неприятности.
— С тобой опять кто-то говорил? — спросил Альдо, подступив ко мне близко, но затем сделал шаг назад. Меня качнуло, словно я был на корабле, только в море.
Я встал для надёжности поближе к стене.
— Нет, — сказал я, с любопытством глядя на Гомера, который как-то хищно смотрел на кейс. Но только ровно секунду. Потому по его лицу снова разошлось приторное благодушие, и я продолжил: — Пространство начало чудить. Такого ещё не было.
— О, подполковник Корнелли — сказал Гомер, не скрывая удивления. — У вас есть доступ?
Мы с Адьдо переглянулись. Значит, Гомер что-то знал. Возможно, даже больше, чем мы. А может, и меньше? Я всё ещё ему не доверял. Да, Гомер нам помог, и мы должны поделиться с ним информацией. Только всё рассказывать точно не стоит.
— А что ты знаешь о доступе? — легко, без нажима, спросил Альдо, будто мы втроём сидели на Земле, в каком-нибудь кафе в Париже, попивали столичный кофе, заедая круассанами. Разговаривали о простых и нужных для пенсионеров вещах. «Что ты знаешь о нейропротезировании?» — вот как прозвучал этот вопрос.
Гомер подвигал челюстями, словно действительно жевал этот самый круассан. Но на вкус он был суховат.
— Много. Наверняка больше, чем вы, — как-то с наигранной обидой сказал Гомер. — Но вопросом на вопрос отвечать невежливо.
— Мы ценим твою помощь, — Альдо пожал плечами. — Но ты же сам понимаешь, мы не можем считать тебя надёжным союзником, не зная твоих мотивов.
— Значит, я ненадёжный союзник? — Гомер окинул нас взглядом учителя, умиленного тупостью учеников. — Позвольте я расскажу вам притчу?
Я прикрыл веки, ну что ж разговор за кофе с черствыми круассанами продолжался.
— Валяй, — сказал Альдо, словно ему было интересно, и я подумал, это даже хороший ход. Гомер безусловно любит покрасоваться и, может, расслабившись сболтнëт лишнего.
— Путники шли дорогою в летнюю пору, в полдень, изнемогая от жары. Увидели они платан, подошли и легли под ним отдохнуть, — начал Гомер, широко раскинув руки. — Глядя вверх, на платан, стали они между собою говорить: «А ведь бесплодное это дерево и бесполезное для людей!». Ответил им платан: «Неблагодарные вы! Сами пользуетесь моей сенью и тут же обзываете меня бесплодным и бесполезным».
Гомер ухмыльнулся, снова по-учительски, но теперь будто желал спросить домашнее задание:
— Знаете, почему вы, два грубияна, проиграли войну?
— Почему? — с любопытством спросил Альдо.
— Потому что у вас проблемы с доверием, — с улыбкой ответил Гомер.
Я подавил смешок. Интересное заявление.
— Ты потерял всё ради нас. Но вот зачем это тебе? — Альдо прищурился. — Как ни крути, ты не платан. И это не мы пришли под твою сень. Ты сам приперся.
— Не веришь в единство морали и счастья?
— Боюсь, что не в твоём случае, — ответил Альдо.
— А в случае Елены? — мягко улыбнувшись, спросил Гомер. — Я всего лишь её последователь.
Он достал листок толстой бумаги из внутреннего кармана расшитой золотистыми нитями куртки. Протянул Альдо. Тот развернул листок и молчал, глядя на него.
— Она искала, как связаться с тобой, — прошептал Гомер. — Это её и подвело. Старомодная записка вашему общему другу.
Альдо рывком смял листок, глубоко вздохнул и кивнул мне, мол расскажи.
— Если готический психодел в моей башке можно назвать доступом, то да, — я положил сейф на стол. — Доступ у меня есть.
— Странно, что у такого человека, как ты он есть… — Гомер потёр подбородок. — Здесь есть ещё какой-то фактор? Ах да, раскаяние…
Ага, знаешь ты больше нас. Я выжидательно промолчал. Кейс с браслетом в моих руках будто стал теплее.
— Раскаяние одна из добродетелей древних вегианцев, — с умным видом выдал Гомер. — Как и великодушие. Интересно. А у кого-то из вас ещё есть доступ? Принс что-то видела?
Вегианцы звучало явно хуже того названия, что им дал Матео. Но не хотелось встревать в разговор.
— Так не пойдет, твоя очередь отвечать на вопросы, — остановил его Альдо. — Откуда ты вообще знаешь про артефакт?
— Я же люблю тайны, и долго занимался исследованиями на Веге, сначала один, а потом ко мне присоединилась Елена. У неё были записи из компьютера одного из вегианцев, которые она нашла на Веге во время первого визита.
— Да, визитантес всегда интересовали её, — сказал Альдо
Гомер вопросительно на него посмотрел.
— Мы называем пришельцев визитантес, — пояснил я.
— Красиво. Думаю, что стоит их переименовать. Всё равно сами себя они называли Шуоалилтшуошуошуошу. Их язык был похож на дуновение ветра.
— Как поэтично, — старик скривил губы. — А знаешь ли ты что-то кроме поэзии? Почему они вымерли например? И что это за шутки с подпространством?
— Они почитали добродетель настолько, создали свой собственный рай, куда помещалось сознание человека после смерти. Они каким-то образом научились измерять эту добродетельность… В конце концов, многие из них стали жить очень короткую жизнь, чтобы не запачкаться. Не успевали рожать детей. Они вымерли, потому что очень хотели в рай. Пока это лишь предположение.
— То есть они все в подпространстве?
— Ну, лучшие из них, — Гомер улыбнулся. — Кроме чистоты, важна была ещё одна характеристика. Масштаб хороших дел. Что-то такое. Ещё и раскаяние.
Я хотел было спросить про Карлоса, но не стал. Что-то внутри будто протестовало.
— А если Принс войдет в командный пункт, где она окажется? — вместо этого спросил я.
— Не знаю. Возможно, ощущения будут, как внутри чёрной дыры. Сложно сказать, — Гомер вздохнул и кивнул на кейс. — Нам очень повезло, что сохранились какие-то артефакты.
Я не хотел выпускать кейс из пальцев. Мои ладони будто до сих пор чувствовали прикосновения Клары, которая просила меня забрать Сантьяго с занятий по фехтованию. Только мне казалось, что на этот раз она просила меня о чём-то другом.
— Можно я взгляну? — Гомер протянул ко мне руки.
Грудь обожгло каким-то странным чувством. Страхом? Злостью? Да что за чёрт?
Альдо сурово кивнул мне, я открыл кейс. Чёрные звёзды бликовали в свете ламп. Чертовски красивые. Острые грани обжигали притягательным чувством опасности. Никак не получалось оторвать от них глаза, я смотрел и меня уносило куда-то в первородную бездну, туда, где великим взрывом зародилась наша Вселенная. Среди бликов космической пыли и горящей плазмы. По позвоночнику пауком полз необъяснимый страх.
В отражении одной из звезд я увидел Клару, её глаза всё ещё о чём-то просили. Я резко отринул наваждение. Ну не может это быть она. В этот рай, наверное, попадают только люди, помеченные браслетом. Клара же ничего не знала о нём. Она не может меня ни о чём просить сейчас.
Дать кейс в руки Гомеру было почти физически больно. А тот едва его взял, расплылся в сытой улыбке, как кот, сожравший целый выводок цыплят. Он осторожно подцепил кончик браслета, достал его.