Да, мелодия определенно запоминалась. Но «жизнью заплатил золотой дракон»? Киндан не мог вспомнить никого, кто потерял золотого дракона. Может, песня имеет отношение к Кориане? Но они уже были в Бендене и ничего не нашли. Да и…
— Это просто еще одна бессмысленная песня, — заявил Ваксорам и, мотнув упрямо головой, схватил Запись свободной рукой, легко читая её в ярком свете факела. — Ты зря тратишь время.
Киндан покачал головой.
— Ну, не знаю, мне кажется это важным.
— Только для того, кто это написал, — заявил Ваксорам. — Напрасная трата бумаги. — он пренебрежительно бросил Запись на стол. — Ну как, свет помогает, не правда ли?
— Да, — рассеянно ответил Киндан, взяв Запись и внимательно перечитав её. — Если верить этому, болезнь унесла тысячи жизней…
— Возможно, и больше, — сказал Ваксорам, вчитываясь в Запись. — Ты теряешь время, Киндан. — и снова выхватил её из рук Киндана.
Прежде чем Киндан успел пошевелиться, раздался удар барабана, эхом разнесшийся по долине из Форт Холда и отразившийся во всех уголках комнаты Архивов.
«Мастер Килти болен, помогите», — говорилось в сообщении. Киндан узнал почерк барабанщика — это была Кориана.
Разозлившись, Киндан рванулся за Записью, чтобы забрать её обратно. Он застал Ваксорама врасплох, и во время борьбы за обладание ею, тот выпустил факел.
— Нет! — закричал Ваксорам, ныряя за падающим факелом и бросив Запись.
— Записи! — крикнул Киндан, с ужасом наблюдая, как сначала загорелась одна, за ней другая. — Нам нужна вода!
— И помощь! — добавил Ваксорам.
Одно мгновение — и Волла уже был здесь, кружа над головой Киндана и пронзительно вереща. Затем бронзовый снова исчез, и тут же его громкий писк послышался во дворе.
— Беги! — крикнул Киндан. — К колодцу!
— На кухню! — сказал Ваксорам, и оба тут же принялись за дело. Ваксорам подобрал факел, а Киндан бросился спасать драгоценные Записи. Ваксорам в спешке врезался в Киндана, и Киндан споткнулся, толкнув древнюю Запись к огню. Прежде чем он успел что-то сделать, Запись взорвалась клубком пламени и превратилась в кучку пепла.
— Что это? Что происходит? — раздавались взволнованные голоса во дворе. — Это файр Киндана! Что-то случилось!
Затем Ваксорам ворвался во двор, и его громкий голос перекрыл всех остальных:
— Пожар! Огонь в Архиве!
Пламя окружило Киндана, и он понял, что вынужден отступить от жара разгорающегося пламени, и его попытки спасти Записи тщетны. В отчаянии он повернулся к выходу, но столкнулся с Реслером.
— Что ты наделал? Что ты наделал? — крикнул Реслер, яростно ударив Киндана.
— Простите! Простите меня! — кричал Киндан, пытаясь уклониться от ударов разгневанного архивариуса и выбежать. — Мы всё исправим.
— В сторону, мы принесли воду, — прозвучал новый голос. Это был Ваксорам. Он резко оттолкнул Реслера в сторону, протянул Киндану ведро, через край которого переливалась вода, вбежал в комнату и, не целясь, выплеснул свое ведро, после чего так же бегом вернулся назад.
— Становитесь в линию! — услышал Киндан крик Келсы. — Передавайте вёдра по цепочке!
Киндан выплеснул воду из своего ведра в огонь, и тут же почувствовал в руке еще одно, потом еще, и еще, и еще…
А потом, спустя вечность, пламя погасло. Комната Архива превратилась в смесь пепла, мокрых Записей и поднимающегося дыма.
— Всё, — хрипло сказал Киндан, и его слова понеслись обратно по цепочке до самого колодца. — Огонь погас.
Позади него Реслер, полный ярости, смотрел на грязь, в которую превратились его драгоценные Записи.
Глава 10
За зло и черные дела
Расплаты день нагрянет.
Несправедливая молва
Кинжалом душу ранит.
Киндан не остановился, выйдя из арки Цеха Арфистов. Он даже не оглянулся. И не плакал, хотя для этого потребовалось чрезвычайное усилие воли.
Кончено. Все его мечты развеялись.
Изгнанный.
— И никогда не возвращайся! — кричал Реслер голосом, хриплым от ярости.
Обреченный.
— Иди в Холд, помогай как можешь, — говорил Реслер, указывая на арку Цеха Арфистов.
— Но Мастер Леннер…
— Не нуждается в твоей помощи, — ответил Реслер, яростно мотая головой. — Почти пятьсот Оборотов мы сохраняли Записи, и за десять минут ты уничтожил четверть из них. Никогда в истории Перна не было большего предательства.
Cлова протеста умерли на губах Киндана. Он не мог точно сказать, было ли в утерянных Записях упоминание о лекарстве от болезни, затронувшей весь Перн. Его ошибка могла стоить жизни миллионам.