Лишь только он робко поднял руку, чтобы постучать в дверь, из комнаты донесся голос Мастера Муренни, — Сходи-ка на кухню, Киндан, и принеси что-нибудь позавтракать.
— Хорошо, Мастер, — изумлённо ответил юноша. Ну откуда Мастер мог знать, что он за дверью? Киндан понимал, что Муренни ожидал его скорого появления с докладом, но он никак не мог услышать шагов — ведь Киндан старался идти как можно тише. Иногда казалось, что Мастер-арфист одновременно находится в нескольких местах и знает обо всём, происходящем вокруг.
Уныло повесив голову, Киндан побрёл вниз по ступенькам и вошёл в кухню.
— Ну что, уже вернулся из Вейра? — спросила его Селора, старшая кухарка, лишь увидев его в дверях. Она быстро расставила на подносе кувшин кла, несколько кружек и тарелку с роллами и вручила его Киндану.
— Спасибо, Селора, — сказал юноша, улыбаясь во весь рот.
Она улыбнулась в ответ, — Вперёд! Ты же отлично знаешь, что арфистов нельзя заставлять долго голодать.
Двигаясь аккуратно, чтобы не расплескать и не уронить ничего с подноса, Киндан заторопился вверх по лестнице, к комнате Мастера Муренни. Руки были заняты, и он, балансируя на одной ноге, второй постучал в дверь.
— Поставь всё сюда, — сказал Мастер, указав на стол и закрыв за ним дверь. Его лицо поросло седой щетиной, а волосы были всклокочены после сна.
Киндан аккуратно поставил поднос на стол и приготовился начать свой доклад, но Муренни остановил его движением руки.
— Ешь, — приказал Мастер. Затем налил кла в две кружки и подвинул одну из них Киндану, — Пей.
Юноша согласно кивнул, и, к своему удивлению, понял, что очень голоден и испытывает жажду. Мастер молча наблюдал за ним с доброй улыбкой на лице. Когда на подносе не осталось ничего съедобного, Муренни сказал, — Теперь ты готов рассказывать?
Киндан кивнул.
— Сначала позволь мне сказать, что хоть я и рад видеть тебя здесь, я надеялся, что ты не вернешься сюда, — сказал Мастер Муренни.
Киндан пожал плечами: Мастер не сказал ему ничего нового.
— Мне нравится быть арфистом, — ответил он твёрдо.
Мастер Муренни улыбнулся, — Ты же знаешь, что еще можешь стать арфистом и всадником в одном лице.
— Только, когда закончу обучение.
Киндан пробыл в Цехе Арфистов чуть больше полутора Оборотов, а ученики обычно не «меняли столы», чтобы стать подмастерьями, меньше, чем через три Оборота, а часто и через четыре.
Муренни кивком попросил Киндана продолжать.
— Мне довелось побывать на Рождении… — начал свой рассказ Киндан, откинувшись в кресле поудобнее. Он говорил и говорил, и незаметно для себя обнаружил, что слова выстраиваются в строки песни. Все страхи и переживания ушли прочь, Киндан составлял предложения, подчиняясь мелодии, которая уже звучала в нем. Так создавалась песня.
— Неплохо, неплохо, — сказал Мастер, когда Киндан закончил. Он затих, погружённый в свои мысли. Очнувшись от них, он сказал негромко, — Итак, Джессала обрела вечный покой. Думаю, что пройдет немного времени, и Б'ралар уйдёт вслед за ней.
— Но почему, Мастер? — удивлённо спросил Киндан, не предполагавший такого варианта.
— Иногда на сердце становится так тяжело, что жить так просто невыносимо, — объяснил ему Муренни, — И если нет ничего, что может заменить потерю, человек просто опускает руки.
Он склонился вперёд, глядя Киндану прямо в глаза, — Без надежды нет и будущего.
Киндан уже слышал это выражение раньше.
— А если мы дадим ему надежду?
Муренни грустно покачал головой, — Мы можем лишь дать ему возможность выбора. Надежда — это то, что каждый находит в себе.
Киндан мрачно кивнул. Мастер заметил его настроение и печально улыбнулся. Он откинулся в кресле, задумавшись о чем-то своём, а когда заговорил снова, его слова прозвучали сухо, но с какой-то теплотой, — Надеюсь, тебе никогда не придётся испытать такую потерю.
Несколько мгновений в комнате было очень тихо, и вдруг Мастер решительно вскочил из кресла:
— Ну, а теперь — за работу. Поднос нужно вернуть на кухню, а тебе — бежать в класс на занятия.
— Да, Мастер, — ответил Киндан, радуясь, что мрачные мысли ушли прочь.
Но это было не так. Дни превращались в семидневки, семидневки — в месяцы, а Киндан всё чаще думал о Киск, теперь ее звали Нуэлск, зелёной самке-страже порога, с которой он был связан и которую отдал Нуэлле. В то время эта связь воспринималась им, как ограничение его свободы. Но прошло время и вспоминалось, как добра была его неуклюжая и уродливая зелёная и какая она была смелая, когда с Нуэллой спасла заваленных в шахте горняков, пройдя через Промежуток туда, где никогда не была до этого. И Киндан снова и снова представлял, что запечатлел дракона и рядом с ним всегда пара огромных фасеточных глаз, горящих любовью. Он летит на драконе, кормит его огненным камнем, видит факел огня перед собой.