- Охолони, Михей! – одернул воевода, сам на викинга, в мухоморовом угаре склонного к зверствам, не тянувший. – Как говоришь..? - но хрупкое доверие между ним и пленным было утрачено неоправданно-грубыми действиями подчиненного.
Впрочем, дергаться мужчина не стал. Иначе, отхватил бы целый рой стрел. А ему образ дикобраза не нравился от рождения. И потому он принципиально не взял себе в позывные ни одну из «животных» кличек, которую в армии всякие «Волки», «Рыси», «Вороны» и прочие представители благородной фауны пытались ему навязать. Только флегматичного по своей природе, но упертого парня, мнение «зверинца» никогда не трогало. Даже когда они перешли на личность гордого обладателя колоритной корейской фамилии.
На попытку приклеить мультипликационную кличку «Большое Ухо», призывник ни разу не повел ушами, как и на «Кощея», высмеивающего острую азиатскую костлявость. Переключились на тонкий, хищно-крючковатый профиль, но ни «Фредди Крюгер», ни «Коршун», трансформированный во вполне достойный позывной «Нушрок», тоже не нашли отклик в душе солдата. Новобранец категорически отказывался реагировать на результаты отрядного творчества, вследствие чего, едва не заслужил от командира некое нецензурное прозвище, к большой досаде окружающих тоже не прижившееся. Ну, не важно... Важно, что в итоге, он согласился на совершенно дикое, с точки зрения крутых вояк, прозвище, производное от собственного имени.
С ним парню не повезло втройне. Упертый корейский инженер, вконец переругавшись с горячей черкесской поварихой, открыл первую попавшуюся книгу, впоследствии оказавшуюся «Легендами и мифами Древней Греции» и креативно ткнул пальцем вслепую. Вслепую выпал Орфей. С которым вполне можно было бы жить... если бы в местном ЗАГСе подслеповатая регистраторша не записала на слух. И в итоге в мир вышел новый член общества. Который, знатно потрепав нервы ректора консерватории и намотав их на шпульку, мог довольно прилично сыграть на них свое коронное похоронное произведение. И на арфе тоже.
Только, нервировать ВДВ – это одно, а бесить этих бородатых дядей совсем другое. Поэтому, переборов вспышку боли мужчина лишь сухо кивну:
- Ух, - ну, не кричать же этим, судя по этносу, Гуслярам и Цимбалистам военного дела, что он Арфей Кимович Ух по кличке «Арфистка»? Тут уместнее проблеять жалобную сказку «сами мы не местные». - Слушай, воевода, врать тебе не хочу, но, видишь, - кивнул на лежащих рядками покойников явно нордического обличья. – Мы совсем не братья, - да уж, Ух вам – совсем не веселая медуза, так похожая на арбузы. - И это, - указал на свой экстравагантный наряд. – Не очень похоже на кольчугу. А, главное, что да дележки хлебных полей, - читай, до разборок банок с тушенкой. – Мне дела нет.
- Да, а Прохора ты зачем убил?
Действительно, нехорошо как-то вышло. Убивать туземцев – последнее дело, особенно если они такие мирные и безобидные... с мечами наперевес. А он даже с африканцами себе такого не позволял, хотя они тоже щеголяли копьями на голый зад.
- Времени на объяснение он мне не оставил, - а что еще тут можно было ответить?
Воевода на минуту задумался. Он был опытным воином, кривду чуял за версту, но, как ни странно, этого необычного черноглазого и крючконосого пленника раскусить не мог. Слишком уж его облик не соответствовал возможностям.
- Князь разберется с тобой, Ух. В, конце-концов, боярский сынок, которого ты убил, был женихом его младшей дочери.
«Арфистка», которому врачи больше не рекомендовали с пробитым легким ползать по холодной земле, понял, что эскулапов придется ослушаться. Потому что никаким иным макаром, в ближайшее время, улететь на планету Консервных Банок ему не светило. И в милую-милую Африку тоже.
2
Арфея под конвоем вывели на бережок бурной реки. В этом месте, особо бурной, что весьма наглядно иллюстрировал декор из троицы покойников. Те, в прямой видимости, застряли в русле и окрашивали его в несвойственный колер. Отчего Ух крепко подозревал, что если сунется в неблагоприятную локацию тутошней Замбези, и его об острые камни на порогах не размажет, то стрелу затылком он вполне успешно поимеет. И потому всем своим видом демонстрировал, мол, «понапрасну дурить не стану, ибо сам я безобидный и не страдающий манией к свободному плаванью мордой вниз».
Оголяться на незнакомых берегах попаданец тоже не рискнул. Как был, зашел по грудь в ледяную воду, освежиться и, заодно, прополоскать свою пластиковую тряпку, которую даже сушить не требовалось. Вода оказалась экстремально бодрящей, и наскоро смыв пыль, мужчина вышел на берег, где лицом к лицу столкнулся с полководцем.