- Здорово, что ты плохо плаваешь.
- Ну, получше, чем летаю... – снова пошутил Арфей, на самом деле имевший приличный стаж как армейский парашютист, и гонявший на вингсьюте среди скал, аки Бетмен меж небоскребов.
Но, кажется, местные прониклись и серьёзно проверили чужеземца на наличие скрытых крыльев. И даже нашли их.
3.
Родившись на границе Тундры с Тайгой, Арфей до школы мог наблюдать только два типа людей: нефтяников и вальщиков леса. Первым, после вахты на буровой платформе в зоне вечной мерзлоты было не до украшательств. Они так вкалывали, что потом: дрыхли часами, потребляли водочку и ходили, кто на охоту, кто на рыбалку, кто за клюквой с шишками, а кто за лаской в соседнее поселение к женам оленеводов. Вторые были матерыми зеками, синими от куполов из свинцовых чернил. Лес валили сикось-накось, матерились, глушили самогон, тягали потасканных баб из умирающего поселка, примыкающего к зоне, и время от времени совершали идиотские побеги.
Разумеется, ни первые, ни вторые для Уха, примерами стать не могли. На чем особо настаивала тетка, преподававшая в консерватории. Ее усилиями, родители, в итоге, и переехали в большой город, поближе к музыкально-образовательному учреждению. Где первокласснику Уху, с порога диагностировали полное отсутствие слуха, и стали принудительно обучать. И тут надо заметить, что строгие дамы в серых старомодных костюмах, с классическими пучкми и гулями на макушке, из девайсов признавали исключительно очки на цепочках и туфли на каблуках.
Понятно, ни в линзах, ни в шпильках парень не нуждался, но не желал обижать добрую родственницу, к которой питал особую нежность. В силу этой самой нежности, он и наработал на пальцах мозоли от струн ненавистного инструмента... А на костяшках ссадины от постоянного мордобоя с местной шпаной, гнобящей «арфистку», после «музыкалки» вкалывавшую до седьмого пота в секции восточных единоборств. И в итоге, с горем пополам, получил-таки аттестат с законной тройкой. Между прочим, этой самой оценкой консерваторские грымзы гордились, если и не как красным дипломом, то гораздо больше, чем тренер его честно завоеванным званием мастера спорта.
Только продолжать музыкальную карьеру, как и спортивную, Ух не стал. Проигнорировал он и робкие намеки матери на поступление. Вместо этого, свернув в ночной подворотне челюсть главному гопнику двора, парень благополучно призвался в армию.
Высокого, как рельса Уха ни в танк, ни в самолет, ни в подлодку запихнуть не удалось. В сухопутных войсках от него тоже отказались. Сказали, будет сильно торчать из окопа. Разведка заявила, что парень больно приметный. А ракетчики к тому времени укомплектовались полностью. Представитель воздушно-десантных сил с неодобрением поцокал на костлявого призывника языком, но, за неимением лучшего...
И вот, оказался Ух в казарме, набитой крепко сбитыми сибиряками, мордатыми, не в одной «качалке» штанги гнувшими. Борзыми. Разбавленными полу уголовными элементами, которых от тюрьмы только призыв и спас. А тут он такой... арфистка-арфистка, как вычитал один из «дедов», работавших при штабе с документами.
Прежде, чем Арфея задавили массой, он хорошо поработал руками и ногами, провел несколько бросков и поймал кого-то на удушающий. А еще вспомнил такие народные финты, нефтяницкие пополам с лесозаготовительными, что после того, как вместе с обидчиками, выписался из больнички и гауптвахты, заимел заслуженное уважение. И далее служил штатно. Правда, ВДВ-шное творчество со всякими солнышками/волнами/парашютами его не прельстило именно схожестью с натюрмортами и пейзажами вальщиков леса.
К окончанию срочной службы, Ух, как-то неожиданно сильно затосковал по арфе, но так и не придумав, где бы он смог пригодиться со своей громоздкой педальной подругой, остался служить по контракту. Откуда Родина отправила его в некие загадочные исламские дали, где с большим трепетом относились к чистоте кожи, и не просто ее не разрисовывали (хна не в счет), но и предпочитали носить под галабией так, как создал Аллах. Поэтому «Арфистка», в отличие от своих сослуживцев, оставался девственно чистым вплоть до службы в...
Короче там, где наших войск никогда не было. Зато были туземцы, на головы которых, в один прекрасный день, и свалился ботаник с глазами киллера. Ранение в руку, но неприятное. Пуля задела сосуд.
Жестко приземлился, с трудом погасил купол и отстегнул стропы. Сквозь кровавую пелену увидел, как его окружают голые люди с копьями и луками. Отрубился. А когда очнулся, ощутил целую гамму «приятных» ощущений от восхищения папуасов полетом новоявленного Икара.