Она была готова к тому, что Домис остановит ее после первого же куплета, но, поскольку никакого знака не последовало, продолжала играть, смело меняя гармонию и аппликатуру, там где левая рука не могла следовать традиционному варианту. Она уже начала третий куплет, когда мастер нагнулся вперед и поймал ее правую кисть.
— На сегодня гитары хватит, — с непроницаемым видом изрек он и щелкнул пальцами, указывая на ее левую руку. Медленно и неохотно Менолли протянула ему левую ладонь. Рука болела. Он повернул кисть ладонью вверх и легко провел пальцем по грубому шраму. Девочка с трудом усидела на месте — от его прикосновения по спине пробежали колючие мурашки. Домис недовольно хмыкнул, увидев, что от усилий края раны кое-где разошлись. — Олдайв уже видел?
— Да, мой господин.
— И, конечно, прописал одну из своих липучих, вонючих мазей. Если они помогут, ты сможешь разработать кисть, чтобы правильно выполнять аппликатуру, которая не удалась тебе в первом куплете.
— Надеюсь, что так и будет.
— Я тоже. В учебных балладах и сказаниях вольности неуместны.
— Именно так говорил мне Петирон, — ответила она столь же бесстрастно, — но септаккорд в миноре во втором такте — это вариант, сохранившийся в Летописях Полукруглого холда.
— Устаревший вариант.
Менолли промолчала. Пусть придирается — все равно она знает, что, несмотря на больную руку, сыграла хорошо — просто Домис не считает нужным ее хвалить.
— На каких еще инструментах Петирон научил тебя играть?
— Разумеется, на барабанах.
— Разумеется? Вон позади тебя маленький барабанчик.
Она продемонстрировала Домису основные варианты барабанной дроби, после чего по его просьбе исполнила более сложный танцевальный ритм, популярный у обитателей морских холдов. И хоть выражение его лица не изменилось, она увидела, что пальцы мастера подрагивают в такт музыки и про себя порадовалась. Потом она исполнила на малой арфе незатейливую колыбельную, которая хорошо подходила к легкому, чистому звучанию инструмента. Домис сказал, что со временем она сможет играть, и на большой арфе, но пока, чтобы взять октаву, ей пришлось бы слишком перенапрягать левую руку. Затем вручил ей дудочку-альт, сам взял теноровую и велел играть гармонию к своей музыкальной теме. Эта затея целиком захватила Менолли, она могла бы продолжать до бесконечности: что за чудо — исполнять дуэт!
— А духовые у вас в Полукруглом были?
— Только простой горн, но Петирон объяснил мне теорию клапанов. Он сказал, что из меня мог бы получиться неплохой трубач.
— Рад слышать, что он не пренебрегал духовыми. — Домис встал. — Благодарю, Менолли. Теперь твой музыкальный уровень мне ясен. Можешь отправляться на обед.
С явным сожалением Менолли потянулась за гитарой.
— Мне придется вернуть ее мастеру Джеринту?
— Это еще зачем? — все так же холодно, почти неприязненно, бросил он. — Ее дали тебе для занятий, так и запомни. А заниматься, несмотря на все твои таланты, тебе придется немало.
— А чья это гитара, мастер Домис? — вырвалось у Менолли. Неожиданно ей пришло в голову, что, может быть, это его собственный инструмент, и ее выбор послужил причиной его непонятной враждебности.
— Эта? На этой гитаре играл Робинтон, когда был подмастерьем. — Широко ухмыльнувшись при виде ее изумления, Домис вышел из комнаты.
Менолли замерла на месте, дивясь собственной смелости и одновременно досадуя на себя, и крепче прижала к груди вдвойне драгоценную гитару. Неужели мастер Робинтон будет так же недоволен, как и мастер Домис, если узнает, что она выбрала его гитару? Но это противоречит здравому смыслу: ведь теперь у мастера Робинтона наверняка куда более ценный инструмент — иначе зачем его ученической работе пылиться на складе у мастера Джеринта? И тут ее поразил скрытый в ситуации юмор: надо же, из всего множества инструментов она безошибочно выбрала всеми забытую гитару Главного арфиста! И не удивительно, что Робинтон стал им, если еще в юности сделал такой прекрасный инструмент. Наклонив голову, она легонько тронула струны, чтобы еще раз услышать их нежный сочный звон, и с улыбкой слушала, как он тихо замирает в воздухе. Сверху, с книжных полок, радостно откликнулась Красотка. Раздавшееся со всех сторон чириканье подсказало Менолли, что остальные файры, улучив момент, тоже пробрались в комнату.