Как в таких экстремальных условиях пройти по тропе войны? Она ж извилиста, узка, на ней самой препятствий тоже много…
Так что и для меня было полной неожиданностью, когда в стремлении быстрее взять врага за горло, армии Рохаса и союзного ему губернатора, то есть каудильо, соседней провинции Санта-Фе Эстанислао Лопеса ( самого ярого врага унитаристов среди нынешних каудильо), оказались под стенами Буэнос-Айреса.
«„Красные“ идут!» — это известие молнией пронеслось по столице, ввергнув с состояние паники «белых». То бишь, бело-голубых.
Зеваки побежали рассматривать приближающееся войско.
Черные пики качались, торчали мокрые башлыки. Вместе с восставшими можно было заметить отряды диких индейцев из пампы…
Казалось, кипучие инсургенты покрыли всю землю подвижными темными пятнами. А в Буэнос-Айресе немного унитарных войск осталось. Клевреты Лавалье в смятение пришли. Но спасаться где? Крепостных стен вокруг города нет, а старый испанский форт в гавани из самана многих за ограду не возьмет. Да и надежно не укроет. Там можно отбиться только от нападения шаловливых детишек, не более того. Опять же, теперь никак не убежать из города. Вот крылья б как у птицы! А так придется биться, хоть и нет желанья…
Совершившие легендарный поход, гаучо и храбрые земляки моего отца, сантафечиньос, жаждали крови и реванша. «Мы красные кавалеристы и про нас, былинники речистые ведут рассказ…»
Где ж устоять пред силою такою? Тем более, что из лопающегося от важности Лавалье полководец такой же как из пальца гвоздь. Язык лишь только по-французски острый. Извергающий вечное бла-бла-бла для идиотов. Но сейчас им не отбрешешься…
День битвы был суров, утро похоже на сумерки, через густую пелену дождя солнце пробиться не сумело и день был цветом сер, как старое линялое тряпье. Река Ла-Плата, что в силах не была вместить всю воду, что с небес стекала, вышла из берегов и разлилась широко. Густое месиво вспухшей от влаги земли задерживало бег коней и ход пехоты.
Да, обстановка не из лучших! Но революционный генерал Рохас, из имеющихся у него в наличии четверых кубиков, исключительно с буквами: «ж», «о», «п» и «а», все же маневрируя как жонглер, поражая воображение филигранностью, сумел сложить слово. Правда, это слово было не «счастье», зато он сложил другое слово — «победа!»
26 апреля 1829 года возле столицы, под лозунгом «Свобода или Смерть», под капающем с неба дождем, состоялось сражение, в ходе которого повстанцы врукопашную со всех сторон пошли, последним в жизни сделав это утро для многих из сторонников унитаристов. Так, в половодье, поток сметает хлипкую плотину из хвороста и глины. Словно примчавшийся тайфун из всадников всех разметал, устлав телами землю.
Огнестрельное оружие по плохой погоде стороны почти не использовали. Разве, что союзные индейцы послали кучу стрел в полки врагов. Ведь стрелам малый дождик не помеха! И предводитель индейцев — походный вождь акуасов Куркумилла — довольно хмыкнул, видя как летающая смерть разит бледнолицых.
Предупреждал недаром он своих людей: «стрелять начнете разом, когда покажутся враги на середине долины». Краснокожие исполнили все точно, и потому в какой-то миг телами мертвых людей и лошадей взбугрилось поле. А сколько было срублено голов простым и знатным!
Здесь, в предместьях столицы, объединенные силы Росаса и Лопеса разгромили армию Лавалье, и француз был вынужден оставить губернаторский пост. Бежав как трусливая собака, так быстро, что в ушах свистело, куда глаза глядят. А именно, на тщательно приготовленной как раз для подобного случая маленькой яхте, диктатор-унитарий уплыл к сепаратистам в Монтевидео. Чтобы оттуда еще много лет, призывая интервентов к вторжению, вредить молодой Аргентинской Республике. Упорные люди никогда не сдаются — позорятся до конца!
Пока шло сражение, я тоже без дела не сидел. Надо же до зарезу показать, что я не лыком шит? Дождавшись пока к полю битвы из города двинется одинокая повозка с порохом и припасами, я выстрелил из-за стены в охранника, сидевшего на козлах рядом с возницей.
Узнав, что армия Рохаса на пороге Буэнос-Айреса, я в арендованном доме, на границе гигантских домов и сборища маленьких, обреченных на слом лачуг, рядом с глиняным забором, под сенью абрикоса, шустро соорудил козлы из двух табуреток и столешницы. Чтобы обеспечить себе безопасную стрельбу из-за забора. Так как верх ограды надежно скрывал меня от ненужных взоров, в то время как я сам исподлобья с вороватым видом мог наблюдать на улице все очень хорошо.
А чтобы мой трофейный пистолет, отобранный у бандитов, мог выстрелить в условиях дождика, то соорудил над ним нечто вроде кулька из кожи. Прошептал: «Именем Российской Федерации!» И пальнул. На удивления — попал. Солдат, зажимая рану, свалился с телеги. Как сноп упал.