Идти в Тихий океан без флагманского корабля Кабот не захотел и решил вместо этого исследовать близлежащие места, благо они пока еще оставались «белым пятном» на карте.
Провидению было угодно избрать Кабота для великого дела — на берегу реки Парана он построил форт Санкти-Спириту [в переводе «Форт Святого Духа»], который стал первым испанским поселением на аргентинской земле. Двумя годами позже этот форт сожгли благодарные индейцы, но тем не менее первый камень в фундамент государства Аргентина был заложен. Сладкое море находилось западнее демаркационной линии, установленной Тордесильясским договором, так что принадлежность окрестных земель испанской короне не вызывала никаких сомнений.
Кабот плавал вверх по рекам Паране и Парагваю в поисках Серебряных гор, находившихся в королевстве Белого короля, о которых ему рассказал болтливый Франсиско дель Пуэрто. Скорее всего, так местные жители называли империю инков, но Пуэрто сообщил, что она находится к северу от залива Ла-Плата, и Кабот упорно искал серебро там, где его не было.
Испанцы не смогли поладить с местным населением и часто вступали с ним в стычки. Местные индейцы были сущими первобытными дикарями, занимались охотой и собирательством и белых пришельцев ни в грош не ставили.
Ряды испанцев стремительно редели, враждебность индейцев росла, и после того, как были сожжены форт Санкти-Спириту и один из его кораблей, Кабот предпочел больше не искушать судьбу и вернулся в Испанию. Вернулся с пустыми руками и с легендой о Белом короле и его Серебряных горах…
Низменность, расположенная в бассейне Параны и Уругвая, получила название «Серебряная низменность»), а главная река была переименовано в Рио Ла-Плата («Серебряную реку»). Да и название «Аргентина» образовано от латинского слова «argentum» («серебро»).
Название было завлекательное и привлекало простаков, как ночной светильник мотыльков. Но вот беда — местные дикари-индейцы никак не хотели вступать в испанский колхоз и начинать работать на других. Им даже римский папа был не авторитет!
Долбанутым нет покоя! Достигнув тридцатилетнего рубежа, знатный испанец Педро де Мендоса, проявивший себя и на придворном, и на военном поприще, решил круто изменить свою жизнь, а именно — попытать счастья за океаном.
Связи обеспечили ему должности аделантадо [в переводе «первопроходец», но чаще так называли губернаторов новых земель], генерал-капитана и главного судьи Новой Андалусии, территория которой могла простираться на двести лиг к югу от Нового Толедо, где правил Диего де Альмагро. «Могла простираться», а не «простиралась», поскольку эти земли еще предстояло завоевать.
Чтобы было понятнее — северная граница владений Педро де Мендосы проходила примерно по двадцать пятой южной параллели, на которой расположен парагвайский Асунсьон, а южная — по тридцать пятой параллели, немного южнее Ла-Платы. Что же касается должностей, то Педро де Мендоса объединял в своем лице гражданскую, военную и судебную власть, иначе говоря — получил неограниченные диктаторские полномочия. Цена была стандартной — новые земли предстояло исследовать, отвоевывать и осваивать самостоятельно, за свой счет.
С одной стороны, Мендоса был полностью свободен в своих действиях, но с другой, на него налагались определенные обязательства по строительству фортов и дорог, а также по перевозке колонистов из метрополии, которую обычно организовывали аделантадо. «Прыжок в неизвестность» (а как иначе можно назвать столь рискованную затею?) мог окупиться сторицей, ведь аделантадо официально получал большую долю добытых богатств, правда, и расходов приходилось нести много.
Отдельным «бонусом» была возможность передачи власти над колонией по наследству — это не прописывалось официально, но подразумевалось. А от наследственной передачи власти над удаленным владением до полной самостоятельности рукой было подать. Правда, Мендоса не добыл счастья вдали от родины. Он болел застарелым сифилисом, и три года, проведенных в Южной Америке, оказались чрезмерным испытанием для подорванного болезнью здоровья — в 1537 году Мендоса умер по пути обратно в Испанию.
Но в 1534 году Педро де Мендоса был полон если не сил, то хотя бы надежд — его давняя мечта, осуществления которой он ждал целых пять лет, с 1529 года, когда предложил императору Карлу свои услуги по исследованию заокеанских земель (мельницы Господни, как известно, мелют медленно), наконец-то сбылась!