Разнообразные дома вблизи выглядели не лучше, чем издалека. Рвали глаза, выходящие на улицу глухие саманные стены, без всяких окон и стекол. Чувствовалось, что никто здесь никогда не сидит на завалинках, либо лавочках, возле дома, не точит лясы. Здесь так не принято.
В этой голимой трущобе, «шанхае», ветхие, разваливающиеся саманные домики составляли большинство жилищного фонда. Множество домовладений были слеплены из чего попало и как попало.То есть буквально из всего, что удалось собрать в округе. Из дерьма и палок, как у нас говорят, если забыть что палки тут, в степной местности, в изрядном дефиците. Пожарная безопасность при местном строительстве жилья, а тем более при его эксплуатации не соблюдалась, поэтому то тут, то там чернели следы пожарищ…
Крыши домов, как и положено в жарком климате, чаще всего были плоские. Только вот не ровные, а с небольшим наклоном. По этому наклону по желобам дождевая вода должна была стекать во внутренний двор и заполнять бочки и другие емкости. Чувствовалось, что предместье, да и весь Буэнос-Айрес в целом испытывает недостаток чистой воды. Хотя город и стоит на большой полноводной реке.
А ларчик просто открывался, дорогой Ватсон,- как бывало говаривал Шерлок Холмс. Во-первых, предместье разрослось за поставленные природой приделы. Этому способствовало то обстоятельство, что славные буэнос-айреские «портеньос», промышляющие контрабандой, старались как можно дальше убраться от акватории официального порта, с его властями, и пушек прибрежной испанской крепости, вылазя далеко в залив.
Хотя Буэнос-Айрес и портовый город, но репутация здешней мелководной гавани у моряков всего мира невысока. А уже в этом месте приливы делали воды реки Ла-Плата довольно солеными. Колодцы мало помогали, так как близко к берегу обладали такой же солоноватой водой, а подальше, вырытые в глинистой почве, не всегда могли наткнуться на водоносный слой. Глина воду пропускала плохо.
Во-вторых, река прорывшая русло в глине, в низовьях была довольно мутной и грязной. В третьих, большой город вносил свою лепту в загрязнение реки. Городская ливневая канализация сбрасывала стоки прямо в воду, без всякой очистки. Плюсом еще в городе запрещалось стирать в домах, чтобы не перенапрягать ливневые канавы, то есть местные женщины стирали только на берегу Ла-Платы, словно бы они жили в какой-нибудь деревне.
И, наконец, в-четвертых, следовало помнить, что выше по течению сюда сбрасывают отходы, пользуясь разветвленной речной системой Ла-Платы почти вся Аргентина, Парагвай, часть Боливии и Бразилии. А об экологии сейчас никто не думает. Реки текут, потому что рельеф местности в стране понижается с северо-запада на юго-восток, от гор к океану, а как всем известно: лучше нет красоты, чем поссать с высоты…
Вернувшись к плоским крышам, хочу мимолетом добавить, что когда со стороны Кордильер налетает сильный ветер — памперо, от него менее всего страдают именно подобные крыши. А кроме того, на таких крышах очень неплохо коротать вечера после дневного зноя.
Хотя было уже довольно поздно, часов 10–11 утра ( мои наручные часы мирно лежали где-то на дне океана) людей на улицах было немного. В основном все были одеты в примитивные костюмы дизайна «а-ля под старину». Этакие зачуханные франты во рванине. Народ щеголял либо босиком, либо в «гуарачах»- сандалиях из сыромятной кожи на плоской подошве, либо в чувяках или растоптанных тапках, сделанных из того же материала. Вероятно, здесь считают, что лучше быть сытыми, чем модными.
Кругом голь и нищета, крестьянские рожи и дебильные лица, наглядно подтверждающие тезис о вреде пьяного зачатия.
Мужчины были цыганистыми, мелкими и грязноватыми. Этакие мини детинушки-сиротинушки. Женщины — среди молоденьких девушек встречались смазливые смуглянки ( среди латиноамериканок всегда было много красавиц), то и дело слышался завлекательный смех какой-нибудь «гражданочки», дамы постарше были «на любителя».
Но, на мой вкус, латиноамериканские женщины слишком быстро стареют, дурнеют, толстеют и обзаводятся усиками под носом. Что весьма странно, так как чистокровные индейцы, как и многие азиаты, которым они приходятся дальними родственниками, как правило волос на лице и теле не имеют от природы.
К гадалке не ходи, что здесь чистокровные буэносайреские «портеньос» рождались, росли, уходили отсюда на каторгу, сюда же возвращались во время буйной революционной вседозволенности, начинали снова что-то «химичить» с контрабандой, снова уходили на «зону», снова возвращались и здесь же умирали — своей, а чаще всего не своей смертью.