Кажется, я приближаюсь к центру города. Начались мощенные мостовые, сливные канавы здесь предусмотрительно закрыты решетками. Правда, справедливости ради, следует признать, что мостовые «освободительницы мира» ( так помпезно жители столицы зовут свой город, отчего-то считая, что именно провинция Буэнос-Айрес, первая из всех испанских колоний в Америке, подняла знамя восстания против метрополии и затем помогла другим колониям завоевать себе желанную независимость) были довольно неровны.
Но здесь дворники своевременно убирали дерьмо, было по чище и по ароматнее. Буэнос-Айрес словно небрежная и аристократическая красавица, эти Афины южной Америки, казалось, с особым наслаждением нежился на берегу широкой спокойной реки, вдыхая тонкий аромат цветов и душистых трав, доносившийся ветерком из пампы и как-то старясь отдалить рабочие часы наступающего дня.
Вокруг располагались дома в колониальном стиле, явственно виден вдали кафедральный собор, как обычно в испанских колониях, самое высокое здание в городе. Все цивильненько и с претензией на изящество. Кстати, на соборе имелись башенные часы, но было слишком далеко, чтобы даже имея стопроцентное зрение рассмотреть там текущее время.
Удивляет в домах большое количество застекленных поверхностей. Это не только большие окна, но и придомовые веранды и балкончики особняков и даже стеклянные двери. В степной зоне часты пыльные бури, поэтому приходится подобным образом защищать дома от пыли, чувствуя при этом себя как бы на воздухе.
А удивительно такое количество стекла потому, что хрупкое стекло далеко возить не будешь. Разобьется. А для изготовления его на месте в городе явная нехватка топлива. Но, видимо, понты дороже денег. За стеклами было все по-современному. Жалюзи и белоснежные тюлевые занавески. Прогресс и цивилизация в одном флаконе, однако!
Людей заметно прибавилось. Монотонный стук телег, отправляющихся на рынки, шаги рабочих, крики молочниц, звонки водовозов- аквадорес настраивали на деловой лад.
Среди прохожих часто попадаются состоятельные горожане, одетые в костюмы пушкинской эпохи. Как там у поэта: «Надев широкий Боливар, Онегин едет на бульвар». Головной убор Боливар назван в честь любимой шляпы латиноамериканского героя времен борьбы за независимость — Симона Боливара (1783–1830). По прозвищу Либертадор ( Освободитель).
Кто смотрел фильм «Либертадор», тот примерно представляет как проходила борьба за независимость Латинской Америки. Жил был богатый и знатный креол в Каракасе. Но поскольку испанцы считали, что первый глоток воздуха, который вдыхает ребенок благородных испанцев, рожденный в колониях, уже делает его человеком второго сорта, то это его несколько напрягало. Симон пытался делать карьеру. Благо большие деньги были. Этот блестящий щеголь, враг труда, уехал в метрополию, в Мадрид. Тусоваться при королевском дворе.
Снова неудача. Помимо непрестижного происхождения, он умудрился при игре в мяч ( нечто вроде большого тенниса) попасть спортивным снарядом в монарха. А тот оказался злопамятен. И без всяких задних мыслей о том, что надо внимательно относиться к авторитетным жителям колоний, так как за океаном от них очень много зависит, король выгнал Боливара из круга дворцовых карьеристов.
Симон решил, что если ему не повезло в делах, то значит повезет в любви. Он женился на благородной испанке и привез ее в Венесуэлу. А Венесуэла как известно переводится как «маленькая Венеция». То есть тут полно воды: реки, озера, болота и везде кишмя кишат малярийные комары.
Вот и любовь накрылась медным тазом. Пробыв год в жарком климате Венесуэлы жена Боливара заболела смертельной тропической болезнью и умерла. «Ага!» — подумал Симон, начиная что-то подозревать. — «Значит испанцы в нашем климате долго не живут».
Во время наполеоновских войн британцы поддерживали власть испанцев в колониях, чтобы не ослаблять своего союзника, дела которого в Европе и так шли неважно. А вот после победы настал совершенно другой коленкор. Английские эмиссары заявились к Боливару и предложили ему деньги, оружие и военных инструкторов.
Лишь бы он стал символом независимости и люди к нему потянулись. Симон согласился и ему открыли кредитную линию для финансирования борьбы за независимость. После обретения этой самой вожделенной независимости он должен был расплатиться природными богатствами своей страны с Британией. Причем с процентами. Огромными.
В начале Боливар не лез в военные дела. Он был скорее политической иконой. А безработных генералов, оказавшихся после завершения наполеоновских войн не у дел, в Европе и так было выше крыши. Англичане посылали их к Симону одного за другим. Но все эти генералы оказались идиотами. Так как все они считали, что главное не победа, а умение ходить строем. То есть надо умело подвести сгрудившийся отряд под пушки врага и смотреть как каждым залпом его ополовинивают, грозно крича при этом: «Равнять ряды, равнять строй».