Остальные европейцы просто гринго. Как и американцы, хотя последними восхищаются и используют их в качестве примера. Но все равно не любят. Так что любой человек, кроме аргентинца, будет крайне подозрителен в глазах хозяина этого «отеля».
Так как любой из «портеньос» горячо убежден, что, безусловно превосходит всех приезжих некими неоспоримыми достоинствами, а кроме того, обладает в этой стране несравненно большими правами по сравнению с чужаками. К тому же, тут все считают себя продвинутыми «прогрессистами» и не устают бросать камни в «дряхлые старые цивилизации Европы».
Моя заготовка сработала.
— Карамба ( Черт подери)! Ну хорошо,- с лакейской фамильярностью весело сказал хозяин. — Есть у меня такая комната. В ней не стыдно жить герцогу в изгнании. А сейчас не хотите ли перекусить?
— Позже, — фальшиво-ласково отвечал я. — У меня совершенно нет аргентинских денег. Так что подскажи мне ближайший приличный банк, чтобы разменять валютные векселя. Банк нужен не простой, а тот, который ведет обширную международную деятельность. То есть активно работает с гринго.
— Как хотите, — все так же весело сказал толстяк, улыбаясь словно проказливый малыш. — А хороший банк есть в паре кварталов отсюда, на улице Отцов. Пройдете пару кварталов на север и потом еще один на восток, к реке. Это банк сеньора Соладо. Этот жид так и трется рядом с гринго, словно им близкий родственник.
А я чего? А я ничего.
— Жид говоришь? — лениво переспросил я. — Что же мне и Соленый жид ( Соладо значит «соленый») подойдет. Жидов я люблю. Особою любовью.
И я подмигнул трактирщику. Толстячок рассмеялся.
Предложенная им комната была квадратной, со стороной метра два с половиной. Чуть меньше. Кроме маленькой кровати, рассчитанной на одного, тут был еще стул и ночная посудина под дырявой табуреткой, исполняющей роль стульчака.
— Сам ювелир Франц де Фуажере любит в этом номере останавливаться! — жаждая похвалы, сказал мне владелец заведения.
Но это мне ни о чем не говорило. Впрочем, в частых командировках я уже привык к спартанской обстановке. Так что не будем капризничать!
Время поджимало поэтому, вытурив хозяина из комнаты я бодро принялся за дело. Нет у меня свободного времени. Совсем нет!
«Ключ и квартира были, не было только денег» — как поговаривал великий комбинатор. По одежке встречают, а у меня карманы загружены как у Плюшкина. Я вытащил путеводитель и положил его на подоконник чтобы тот совсем просох. Все равно он на русском, никто ничего не поймет при всем желании. Мать его ети! Фляжку и ключи от квартиры я бросил под подушку, а паспорт с командировочными бумагами и чехол с телефоном засунул под матрас, набитый соломой. Туда же я отправил и большую часть денег.
С собой беру только пару визитных карточек, в надежде, что русский язык тут никто не поймет. А визитки сейчас нечто вроде паспорта. Все же люди честные, кто что напишет — тому и верят. Напишешь, что мастер фехтования — дуэлянты тебя десятой дорогой обходить будут. В общем, все по заветам Шарикова: имя себе выбрал, пропечатался в газетах и шабаш!
Без визитки никак, часто их оставляют у швейцаров в домах начальства, отбывая номер. Мол, был и засвидетельствовал свое почтение. Боюсь себе даже представить, во скольких странах мира, расположенных на всех континентах, покупатели, распаковывая заказанные ими в фешенебельных английских магазинах товары, обнаруживают там визитки владельцев этих точек сбыта.
И еще прихватил с собой двести долларов. У всякого товара найдется свой покупатель. А как любили говорить в стране Советов: «Граждане! Сдавайте валюту!»
А если кто думает, что это не так, то может смело бежать занимать себе место на погосте!
К тому же, я надеюсь упирать на эсклюзивность и полиграфическое искусство банкнот. Сейчас ты хоть лопни а такого не сделаешь! Конечно, хотелось бы поменять все дензнаки из будущего, но курсы обмена я сейчас не знаю. Боюсь, что как в Аргентине 21 века на сто долларов мне дадут два больших мешка местных денег. Да плюс еще бонусом несколько пачек, чтобы рассовал их по карманам и за пазуху. И нафиг мне такое счастье?
Так что остается только надежда на вечные ценности. То есть благородное серебро. А тут расчеты просты. 4 песо — примерно 100 гр, значит 40 песо — килограмм. А на 400 песо мне понадобится железное ведро, как у уборщицы, емкостью в 10 литров. При этом металл, в отличии от бумаг, мне коленом утрамбовать не получится. А ведро серебра по улице не понесешь. Прохожие сильно возбудятся. Конечно, доллар по номиналу меньше песо, но не на много.