Для этого я должен был работать с большим упорством, с большим самопожертвованием, ведь мне пришлось стать таким же гаучо, как они — говорить так, как говорят они, научиться тому, что умеют делать они, сделаться защитником их интересов, которому они могли бы доверять, короче говоря — не жалеть ни сил, ни средств для завоевания еще большего их доверия'.
Как чешет, а? Как по писанному. Прямо как: «…самым ценным и самым решающим капиталом являются люди…» И. В. Сталин.
Невозможно представить, чтобы Ривадавиа попытался бы разговаривать с гаучо на их языке или стал бы состязаться с ними в умении бросать лассо. Ривадавиа вообще не принимал «низшие классы» в расчет, он апеллировал только к тем, кто стоял выше, к равным себе. А это же слова собаки и барана! От этих действий довольно потирали руки одни, хихикали в сторонке другие.
Не только пастухи-гаучо видели в Рохасе «своего парня», такого же бродягу, как и они. Рохас импонировал и консерваторам, поскольку и сам был консерватором до мозга костей. В одной из своих речей он выдвинул концепцию, согласно которой Майская революция на деле была устроена в интересах испанской короны — таким образом патриоты хотели уберечь колонии от посягательств Наполеона и Жозефа Бонапартов.
Но роялисты не понимали истинных целей революционеров и не хотели их понимать, поэтому все сложилось не так, как задумывалось изначально. В принципе, среди революционеров могли быть люди, мыслившие подобным образом, но дело не в этом, а в том, как изящно Рохас попытался примирить консерваторов с новаторами.
Добавлю, что явный и безусловный патриотизм Рохаса привлекал к нему патриотов, а постоянно демонстрируемое уважение к религии обеспечило диктатору симпатии клерикалов. Недовольны были только либералы, а также конкуренты Рохаса в борьбе за власть. Но Рохас словно ураган сметал со своего пути все препятствия…
По своему происхождению Хуан Рохас, человек «голубых кровей», был внуком знатного севильского дворянина Доминго Ортиса де Рохаса (впрочем, есть ли в Севилье незнатные дворяне?), начинавшего военную карьеру в Корпусе гвардии короля Фердинанда VI.
В 1742 году Доминго де Рохас прибыл в Буэнос-Айрес для продолжения офицерской службы, которую закончил в звании капитана. А вот его дядя по отцу Доминго Ортис де Рохас-и-Гарсиа-де-Вильясусо, приехавший в Новый Свет вместе с ним, в 1746 году стал губернатором Чили… Можно сказать, что склонность к правлению была у Хуана Рохаса в крови.
Отец Хуана, Леон Ортис де Рохас, был старшим сыном капитана Доминго Ортиса де Рохаса и первым из Рохасов, родившимся в Буэнос-Айресе, иначе говоря — первым портеньо в роду. Пойдя по стопам отца, Леон прослужил в армии более сорока лет и тоже завершил службу в капитанском звании. Но был в жизни Леона и недолгий период политической деятельности — с 1811 по 1814 год он входил в кабильдо Буэнос-Айреса.
Женился Леон крайне удачно — на Агустине Лопес де Осорнио, дочери одного из богатейших землевладельцев провинции Буэнос-Айрес. Принято считать, что властный характер Хуан унаследовал от своей матери.
Хуан Рохас родился 30 марта 1793 года, как сказали бы портеньос: «с тремя золотыми ложками во рту» — семейство было знатным, богатым, и к тому же он стал первенцем, основным наследником состояния.
Во время британской интервенции 1806–1807 года тринадцатилетний Хуан Рохас вступил в народное ополчение. По малолетству он не воевал, а словно парижский Гаврош только занимался доставкой боеприпасов на передовую, но все равно такая деятельность требовала большого мужества.
После того как интервенты были изгнаны, семейство Рохасов переехало в свою эстансию, где Хуан получил первые уроки управления. Эстанция или станция — так называли хозяйства, где в основном занимались скотоводством. Тогда как Асиенда или Гасиенда — поместье где занимались и скотоводством, и земледелием.
Крупные эстансии в то время были не просто обширным частным владением, а почти государством в миниатюре. Землевладельцы контролировали не только свою территорию, но и сопредельные земли, на которых жили их работники или люди, так или иначе зависимые от них. У каждой семьи была собственная служба охраны, следившая за порядком, а в случае необходимости все пеоны брали в руки оружие.
Помещики не считали своих работников за людей и не понимали (до поры до времени), какую серьезную силу могут представлять гаучо. Рохас же понял это практически сразу и постарался стать для гаучо своим, в то же время не позволяя им забывать, кто здесь хозяин.