Впрочем, весь этот смешанный люд всегда находил в «Эспаде» хорошую выпивку, сговорчивых женщин и радушного хозяина, ради выгод делавшегося слепым, немым и глухим ко всему, что совершалось в его таверне поздними вечерами.
Народ все подходил, пока трактир не набился битком. Люди здесь были не из трусливого десятка. Не какие-нибудь гаврики. Если бы я не был постояльцем этого богоугодного заведения, то меня, как сильно похожего на гринго, скорее всего разгоряченные завсегдатаи выперли бы отсюда, но поскольку я был как бы «местный», то меня терпели. И даже когда и мой столик был заполнен, то меня упорно игнорировали. В упор не замечали. Столовый этикет, знаете ли.
А в моей щекотливой ситуации не было никакого смысла возмущаться происходящим или выказывать какую-либо брезгливость. Мне тоже не больше всех надо. Не хотелось бы оказаться в гуще кровопролитной бойни, в качестве главного блюда. Слово, как сказал древний философ, — серебро, а молчание — золото. Я — не я, и лошадь не моя.
Пришел бойкий чернявый гитарист с бабьим лицом, начались песни под гитару. Душевные, так как маэстро щедро черпал слова своих текстов из неисчерпаемых речевых богатств:
Сегодня пьем!
Завтра пьем!
Пьем мы всю неделю! Эх!
Лаца-дрица-ца-ца!
А потом хлынули и залихватские танцы со свистопляскою. Музыка, ритм, страсть, что еще нужно для счастья? Девушек и женщин пришло сюда немало, и не все присутствующие здесь дамы были тяжелого поведения. Скорее наоборот. Сплошные Мирандолины Кондратьевны да Сирены Карповны с волосами цвета воронова крыла.
Танцуя, как будто сорвавшись с цепи, все стремились как можно энергичнее топать по полу. С такой силой, как будто поставили перед собой цель расколоть нашу планету. Складывалось такое ощущение как будто я попал на большие скачки. Словом, ад кромешный!
Обстановка действительно расслабляла, располагала к выпивке и случайным половым связям. Когда все перепились пульке и каньо, в которых явственно слышался самогон, во всей своей силе, окончательно утратив ощущение времени и пространства, то началось главное развлечение вечера — драки. Публика страстно жаждала этого излюбленного местного развлечения, как жаждет капризный ребенок обещанной игрушки.
Самолюбие у этих людей крайне чувствительное, переход к ножу легок; под здешним солнцем гнев вызревает очень быстро; он просто вспыхивает в этом раскаленном воздухе. А если фитиль страстей, щедро приправленный алкоголем, запалить, то непременно жди мощного выплеска эмоций.
Достаточно услышать для затравки: «Чего ты толкаешься? Я тебя сейчас сам как толкану!» и жди беды. Кругом налитые кровью по-бычьи глаза, словом, страшно, страшно, страшно…
Что тут сказать? Я был изрядно разочарован. Народ здесь горячий, вспыхивает как порох. Многие завсегдатаи были сильны, как быки, ловки, как обезьяны, и страшно злы. Все при солидных ножах. И не стесняются ими пользоваться — сразу хватаются за свои кинжалы или овеянные недоброй славой навахи. Зубы хищно скалят, глаза воинственно молнии мечут, ножи сверкают. На вид так настоящие каннибалы, сейчас сожрут друг друга. Без соли и без лука.
А в моих родных краях издавна принято: «Достал нож — бей!» Бей не стесняясь, так как или ты или тебя! Да и вообще, у серьезных людей принято просто так пику не вытаскивать.
А здесь оказались не гладиаторские бои без правил, а какой-то любительский театр. Представления на публику. Эти буйные портеньо за ножи хватаются, обещают убить, на куски порезать, неистово сплевывают на пол, противникам очищают место, они кружатся, делают выпады и в результате… ничего. Несколько порезов и расходятся. Как дебилы дебильные.
Мол, пустили кровь и хватит. При этом стараются порезать противнику лицо, чтобы унизить. Самым коронным ударом здесь считалось порезать противнику кожу на лбу, чтобы кровь заливала глаза. Это считалось чистой победой.
А по мне все это баловство, какой-то самодеятельный театр из провинции. Мужики и так все не красавцы, а большинство порезов из тех, что сам себе наносишь когда бреешься. А уж порезы на плечах или предплечьях и вовсе напоминают царапины от кошки. Баловство…
Эх, да что тут и говорить! Уж до такой степени неэстетично все это, что и сказать нельзя!
Интересней было когда дрались женщины. И тоже ножами. Так две лохудры сцепились, деля внимание гитариста. Не по-детски. Зазвучали душераздирающие громкие крики:
— Ты куда, дрянь, полезла? Попишу я тебя, паскуда этакая! Сколько раз тебе говорилось, не лезь из своей грязи на чистое с ногами. Выметайся отсюда сейчас же, холеры на тебя нет!