На нем были очень широкие брюки из черного сукна с желтыми гетрами, куртка сиреневого цвета и черный галстук, обхватывавший всего один раз его шею, а на голове у него была широкополая соломенная шляпа, которая, в случае надобности, могла бы совершенно скрыть его черты, но в данный момент она была откинута далеко на затылок. Это и был Рохас. Казалось он сейчас запоет басом: «Если бы ты знала, если бы знала, как тоскуют руки по штурвалу, лишь одна у Рохаса мечта — высота, высота!»
Трое его товарищей были молодые люди лет двадцати пяти — тридцати, скромно и просто одетые; двое из них были очень бледны, с ввалившимися от усталости или бессонницы глазами; все трое что-то писали.
Человек в соломенной шляпе читал одно за другим письма, целой кипой лежавшие перед ним на столе.
Впрочем, обстановка весьма мало говорит о человеке. К примеру, царь Николай Второй спал на простой железной кровати, был в быту весьма аскетичен, ел только щи да кашу, не пил вина, а коммунист Сталин, напротив, любил большие и высокие кабинеты, отделанные красным деревом с зеленым сукном «под казино», заставленные дорогими безделушками, любил вкусно поесть и предпочитал пить дорогие грузинские марочные вина. А как наш генсек Иосиф по-детски обожал когда подданные ему дарили дорогие подарки! Между тем в историю Николай вошел как «расфуфыреный вертопрах», а после бессеребряника Сталина осталось якобы «одна шинель».
Кроме вышеперечисленного, в углу этой комнаты находилась еще одна человеческая фигура: то был маленький старичок лет шестидесяти с лишним, с бледным, мрачным и угрюмым лицом, на которое ниспадали в беспорядке пряди седых волос. С косенькой и странною усмешкой. Признаться, он бы не посрамил французской комедии с Луи де Фенесом.
Слабая, плоская фигура с едва заметным физическим недостатком — искривлением позвоночника — старичка была облачена в ярко-красный, цвета «вырви глаз», военный мундир, пышные медные золоченые эполеты которого, украшенные густыми массивными кистями «гусарских» аксельбантов, слишком даже грандиозно массивными в сравнении с хрупкой тщедушной наружностью их владельца, свесились с плеч и висели один на груди, а другой на спине.
Ярко-пунцовый шелковый пояс, очень засаленный и драный, как и его мундир, все же придерживал маленькую шпагу, казавшуюся игрушечной. Панталоны совершенно неопределенного цвета и высокие сапоги, облепленные пылью и засохшей грязью, довершали парадный костюм этого маленького человека, который давал знать о своем существовании только тем, что поминутно ударял своим острым подбородком себе в грудь, продолжая с великим усердием бороться с одолевавшей его дремотой. При этом, почему-то казалось, что этот клоун в любой момент как вскочит, и как выкинет какое-нибудь чудовищное сальто. Или спляшет карусельным галопом.
Ибо передо мной был, столь любимый Рохасом за недалекий ум и полное желание выполнять любые приказы хозяина, генерал Корвалан. Правая рука будущего диктатора. Так сказать, красный нарком Клемент Ворошилов.
В противоположном углу на полу свернулся, как змея, другой человек. Это был мулат, насколько можно было видеть, маленький и толстый, одетый в одежду священника, уткнувшись коленями в грудь, он спал глубоким, крепким сном. Этот мулат был низенького роста, коренастый, широкоплечий, заплывший жиром, с коротким широким, точно расплющенным самогонным носом, в безобразных и бесформенных чертах лица которого угадывалась самая низкая степень умственного развития, почти граничившая с идиотизмом.
Этот человек, падре Вигуа, одетый в священнические одежды, был одним из двух полуидиотских существ, с которыми развлекался Рохас. Эта была, так сказать, деградирующая совесть хозяина. А заодно его связь с католической церковью, которая продолжала играть огромную роль в Аргентине, несмотря на свои гнусные фортели во время борьбы за независимость. Местный Никитка Хрушев.
Весь штаб или будущее правительство Аргентины, можно сказать, был налицо.
Стояла мертвая тишина.
Наконец, Рохас закончил свой психологический наезд и соизволил обратить внимание на мою скромную персону:
— Приветствую нашего гостя и в его лице всех ученых масонов Старого света! — заявил непокорный генерал ополчения провинции Буэнос-Айрес.
Голос у него был необыкновенный, глуховатый и в то же время гулкий, как в маленький бочонок.
— Зная, что моя миссия продлится долгие десятилетия и потребует всех моих усилий, для моих заокеанских братьев я фактически умер, — галантно отвечал я. — По крайне мере, я порвал с ними все свои контакты. Теперь придется создавать масонскую ложу Аргентины, с Вами генерал во главе.