– Давай уж, не томи. Поделись откровением, – поторопил Колька.
– Смотрите. Жили мы… каждый из нас… какой-то своей жизнью – учились, работали, создавали семьи, растили детей. И так долгие годы. Определился свой собственный миропорядок. Вдруг – вертолёт, рискованная посадка в тумане – мы оказались в совершенно незнакомом месте. Больше того, мы даже не знаем, где находимся. И уж тем более не можем даже предполагать, что нас ждёт в ближайшем будущем.
– О чём – мысль-то? Пока ничего оригинального ты не изрёк. – Колька палкой подгребал угли поближе к чайнику.
– На что это похоже? – Виталий продолжал, не обращая внимания на Колькины подначки. – А похоже это на переход от одной привычной жизни, через смерть, к другой жизни – но уже загробной. И эта новая, так называемая загробная жизнь, совершенно неизведанна и непредсказуема. А что? По-моему, некая отдалённая аналогия присутствует.
– Ну ты даёшь! Вот бред-то! – хохотнул Колька.
– Подожди, Коль. Мысль, конечно, бредовая, но интересная по своей сути, – произнёс Андрей. – Ну… и если дальше следовать твоей аналогии, тогда – где мы сейчас? В аду? В раю?
– Нет, Андрюх, так прямолинейно нельзя. Я говорил лишь про внешнюю, весьма отдалённую схожесть событий. Ад и рай относятся к понятиям веры. Там всё намного глубже.
– Ты знаешь, – задумчиво начал Андрей, – мне кажется, что в религии существует какая-то путаница. Нет, я ни в коем случае не против морально-этической стороны религии. Учение Христа, заповеди, жизненный путь и смерть на кресте во имя ближнего – это великая идея!
Но… вот с адом и раем что-то напутано. Ад и рай – это не то, куда мы попадём, когда умрём. Мы уже сейчас существуем в этом запутанном клубке из двух жизненных нитей – ад и рай, – попеременно оказываясь то там, то там. И достаются нам по делам нашим – уже сейчас, в этой жизни – страдание или радость.
А загробный мир – если он есть, в чём я глубоко сомневаюсь – это за гранью нашего понимания, это совсем другое. То, что мы себе никогда и представить не сможем. Так что рай и ад – это на земле, и это то, что происходит с нами сейчас.
– Я с тобой спорить на эту тему не буду. Глупо, – Виталий пожал плечами. – Ты ощущаешь жизнь с этого ракурса, я немного с другого. Ну и что? Это не мешает нам сидеть рядом возле огня и пить разбавленный спирт из кружек. Нет смысла навязывать кому-то свои взгляды и уж тем более обращать в свою веру. Прошли те времена…
– Завязывайте вы с этой заумью! – не выдержал Колька. – Ахинею несёте спьяну оба.
Давайте выпьем! И чтобы нам как можно позже переступить ту грань, про которую говорил Андрюха. И ещё… помните, как говорил анархист из какого-то старого фильма – про Камо, кажется: вдруг мы окажемся там, где по земле будут ходить только свободные кони и люди? Мне бы хотелось…
Вадим уже давно не слушал, о чём говорят мужики. Сидел, смотрел на огонь. Его не трогают, и слава Богу.
Вдруг понял, что ему скучно. Нет, он не презирал этих взрослых людей с их заумными разговорами. Знал, что глупее их, неопытнее. Просто он был не такой, как они. Скучно ему было с ними. Это как на муравьёв смотреть – как ползают. Сначала интересно, а через минуту уже скучно.
Огонь завораживал. Жар багровым сполохом метался по углям. Смотрел не отрываясь. Чувствовал, что проваливается…
Он снова оказался там, на берегу реки. Бесшумно и мощно катилась вода. Нависали стены каньона.
Стоял внизу, ощущая затерянность и одиночество. Огромные скалы, изъеденные ветрами и морозами, вздымались вверх неровными уступами.
Снежник толстым языком вываливался из расщелины, образовавшейся в каменном массиве, и, расширяясь, сползал к воде. Не снег, а крупнозернистый фирн под ногами, почерневший от старости. И… пахнет холодом.
Почему он здесь? Он здесь не должен находиться.
– Алё! Вадим! О чём задумался? Пошли спать, – Виталий тряс его за плечо.
День шестой
– Отуром надо проходить.
– Чего? Каким ещё отуром? – Андрей злился. На ночь скоро надо становиться, а тут эта стена. Можно, конечно, не идти по основному сливу, а перетащить лодки по мелководью, но так не хотелось! Долго, нудно. Пропоремся же на камнях!
Целый день река несла, катились по воде. Много прошли и вот встали.
Утром, как только перевалили через перекат, где ловили рыбу, река словно с цепи сорвалась. Подхватила, понесла вдоль изломанных трещинами вертикальных стен каньона, в секунду промелькнул снежник, про который рассказывал Вадим, – рассмотреть-то толком не успели – и неожиданно вынесла на плоскотину.
Закончился каньон, остался позади, и река словно выдохнула – разлилась широко и ровно – потянулся многокилометровый плёс. Раскинулась тундра по обе стороны – пологие холмы, заросшие чапыжником, прорезанные распадками ручьёв. То тут, то там вдоль берега потянулись островки чахлых деревьев. И наконец-то привычная зелень стала радовать глаз – на мелководье заросли растений, с широкими листьями, чем-то отдалённо напоминающие листья лопухов.