Вода была такой холодной, что обжигала. Замолотил руками, вздымая брызги. Сразу к дальнему, с вывороченным крылом. Как тащить? Пихал перед собой – медленно получается. Перевернулся на спину, загребая одной рукой, потащил, держа за шею, за собой.
Доплыл, выбросил на берег. Сразу за другим. Притащил и этого.
Трясло от холода так, что порой всего передёргивало. Прыгал на одной ноге, не попадая в штанину. Костёр бы сейчас! Но пусто, голо вокруг. Надел на себя всё – ватник, плащ сверху. Трясущимися руками запихивал битую птицу в рюкзак – тот раздулся, потяжелел, намок с одного угла кровью – плевать!
Двигаться!
Вскинул одной лямкой на плечо, ружьё в руку и быстро зашагал по берегу, огибая озеро.
В лагере, у костра, Андрей с Колькой «гоняли чаи».
– Слышишь? Виталя шмаляет! Я вот что думаю, – рассуждал Колька. – Если один выстрел – попал; два – точно промазал; а вот четыре подряд… Ты что думаешь?
– Лупит, поди, в белый свет как в копеечку. Дорвался до ружья, – лениво отозвался Андрей.
– Слушай… Это ведь всё затянуться может. Я деда имею в виду. Что, если часть вещей бросить, забрать этих… и на гребях марш-бросок до посёлка?
– Думал я об этом. Не довезём. Хотя… здесь умрёт или по дороге, в лодке… Давай так – сегодня тупо ждём, не дёргаемся. Решать будем завтра.
– Ну давай. Только чувствую, решать всё равно придётся.
Вера сидела на корточках на берегу, песком оттирала чёрную от копоти кастрюлю. Вадим – рядом, домывал оставшуюся после завтрака грязную посуду.
Она не понимала, что с ней происходит. Проснулась утром и вдруг почувствовала себя другой – взрослой, что ли? Нет, не из-за деда. Не из-за того, что останется одна, – уплывут они…
Может, потому, что на неё мужики так смотрят? Поэтому?
Этот-то – Николай – взглядом раздевает, а в глазах злое, нехорошее плещется. Прямо как у Ваньки Ухо тогда… Силу свою чувствует. Только покажи слабину – подомнёт, растерзает. И ясно, что ему надо – взять, попользоваться и отбросить. Но как смотрит! Желание из глаз сочится – страшно, а всё равно – приятно. На меня смотрит!
Вот Вадим – он совсем другой. Добрый, что ли… Хороший. Только маленький ещё совсем. Ничего не видел, не знает. Он по-хорошему смотрит, словно защитить пытается. И не как на свою вещь, а как на что-то большее – может… как на явление природы? Слова не могу подобрать. Тьфу ты! Какие глупости в голове.
С ним бы я могла – ну… это… и вообще, жить вместе, наверное… Он – другой, не как наши и не как пацаны из посёлка.
И ведь нравлюсь ему – чувствую! Вон как украдкой всё время на меня посматривает. А я посмотрю – он глаза сразу отводит, смущается.
Вадим сидел на корточках в трёх шагах от Веры. Вымытые миски – на камне – одна в другую, ложки сверху поблёскивают на солнце.
Можно идти в лагерь, к костру, но уходить не хотелось. Хотелось побыть здесь ещё, рядом с ней, смотреть на неё, смотреть на воду, как катится мимо, и… снова на неё.
Вчерашнее возбуждение, желание что-то немедленно делать растаяли, растворились в белёсом утреннем свете. Нет, не до конца – что-то осталось, колыхалось воспоминанием на грани сознания.
Потом, всё потом. Сейчас – просто сидеть, подставляя лицо чуть согревающим лучам солнца, ощущать её близость рядом и ни о чём не думать. Не думать, как дальше… Всё хорошо! Всё впереди!
Её затапливала непривычная истома.
Присутствие Вадима, его быстрые взгляды порождали бессвязный поток мыслей – какие-то обрывки – словно клочья утреннего тумана неслись над рекой.
Ощущение голого тела под широким сокуем – разгорячённого, приятно обдуваемого ветерком с реки.
Закоченевшие в воде руки – грязные, все в саже.
Неясный промельк воспоминаний, как в интернате девчонки дрались из-за пацанов. Влюблялись в одного и дрались между собой. До соплей, до крови. А тот и не подозревал, что из-за него дерутся. А они отстаивали право на своё, пусть хотя бы и выдуманное.
Почему не надела трусы сегодня утром? Почему сейчас голая и коленки наружу?
Вадим смотрел на её колени – притягивали.
Боялся, что заметит.
Круглые, плотно сжаты.
Отводил взгляд, как только поднимала голову.
Оглянулась. Увидела, на что смотрит.
Не успел! Не успел отвести взгляд.
Смотрит на неё, улыбается смущённо.
И полыхнуло внутри!
Не раздумывая, не понимая, зачем это делает, медленно раздвинула колени. Широко. Бесстыже. Открыто.
Задохнулся. Перестал чувствовать себя. Исчезли: река, тундра, облака и солнце, воздух, он сам – только это тёмное межножье. Провалился в эту бесконечную сказочную пропасть.