Сейчас на душе было спокойно.
Дед совсем не страшный, просто беспомощный сейчас.
Появилась ясность, что и как делать дальше.
Сам процесс похорон не пугал. Всё свершилось. Осталось только собрать деда в путь. Эти помогут, они добрые. Да и одна бы справилась. А потом соберёт становище, погрузит скарб на нарты и… тоже в путь.
В чуме было привычно уютно. Вот только… дыра в стене от снятых шкур – через неё деда надо выносить – тревожила ярким, непривычным для чума пятном. Старалась повернуться боком, чтобы не видеть.
Выстрелы прозвучали, когда с силой продавливала иглу. Вздрогнула, соскочила колобашка с ушка иглы.
Первый, второй и с задержкой третий.
С сухим щелчком треснул шест над головой.
А напротив – дырка от пули маленькая, в неё словно фонариком светят.
Метнулась к выходу.
Откинула полог. Вылетела наружу.
С разгона споткнулась о ноги лежащего Андрея – промельком ухватила взглядом развороченный кроваво-белый затылок.
Смешно, на карачках, перебирая руками по земле, чтобы не упасть, устремилась к костру, возле которого с глупым застывшим выражением лица сидел Вадим.
– Ложись! – крикнуть не получилось – прохрипела.
Удержала равновесие. Выпрямилась.
За плечо Вадима, за энцефалитку. Рванула.
Повалились на землю вместе.
Выстрел.
Взметнулось облачко пепла, вышибло головешку из костра, отлетела в сторону.
Вадима не отпускает, вцепилась в энцефалитку намертво, пальцы не разжать.
Привстала на колени, тянет Вадима за собой – тот не поддаётся, словно неживой.
И этот – у палатки – тоже встаёт, но медленно. Согнулся весь, голову вобрал в плечи.
– Беги! – закричала звонко, истошно.
Вадим очнулся от Вериного крика.
Включили свет в зале – должен погаснуть экран. А он не погас! Это жуткое кино продолжается. Да и не кино это вовсе! Это на самом деле!
Почему он на земле?
Вырваться! Кто-то держит, не даёт подняться.
– Беги! Ну же!
Это она – мне… Она меня тянет!
Поднялся на ноги, побежал. Не соображая – куда, зачем?
За ней! Не отстать!
Колька видел: как Андрей поднялся, услышав выстрелы; как резко дёрнулась его голова и вместо глаза вдруг образовалась чёрная дыра; как развернулось и рухнуло на землю тело.
Он не слышал, что ему кричала Вера.
Страх обморочный, жуткий затопил сознание. И разрядом молнии внутри этого чёрного сгустка: «Бежать!»
Не раздумывая сорвался с места.
Пересёк поляну, с разгона налетел на шест, к которому была привязана верёвка c вялившимися на солнце бурыми шматами оленины, сшиб его, чуть не упал, выправился в беге и врубился с ходу в спасительные лесные заросли.
Вера бежала следом. Тянула Вадима за собой.
Медленно! Как он медленно – еле ноги передвигает.
Сшиб шест. Верёвка. Только бы не споткнуться, не упасть!
Машинально, не раздумывая, нагнулась, подхватила кусок оленины, валявшийся на земле.
Почему не стреляют?
Ещё чуть-чуть! Вот уже деревья!
Больно хлестнула по лицу ветка. Не успела уклониться.
Впереди, между стволами, мелькала спина Николая – бежал, не разбирая дороги, ломился сквозь заросли, только хруст стоял.
И они с Вадимом – за ним, стараясь не отстать.
Садилось солнце. Кроны деревьев разбросали по поляне причудливые тени. Слабый дымок метался под порывами ветра над потухшим костром.
В чуме лежал мёртвый ненец, завёрнутый в старые оленьи шкуры.
У порога – на боку, странно вывернув из-под себя руку, лежал Андрей с чёрной дырой вместо глаза.
Неслась река и где-то там, на глубине, волокла по камням тело Виталия.
По берегу трусцой бежал чёрно-белый пёс, свесив розовый язык из пасти набок. Остановился. Осторожно переступая лапами по камням, приблизился к воде и стал шумно и жадно лакать.
Часть II
Оттуда…
Звери стояли, подставив грузные тела солнцу, пуская дрожь по коже – от шеи к крестцу, – пробегала, сгоняя гнус, давала мгновенное облегчение.
Молодой лось держался поодаль. Остальные двое стояли рядом.
Молодого не гнали, но и близко не подпускали.
Зубами, выпячивая и одновременно подбирая толстые губы, сдирали сладкую сочную кору с молодых деревьев и слушали, слушали, слушали.
Слушали тайгу.
Слушали мир вокруг себя, готовые среагировать на малейшие изменения в этом тревожном мире.
И прежде, чем донёсся звук – непонятный грохот, несущийся с неба, прежде, чем стремительно пронеслась тень в стороне, пятная листву, мох, стволы поваленных деревьев, они уже почувствовали – замерли. Ноги упруго напряглись. Благодатная дрожь, отгонявшая комаров и мошку с лоснившейся потом кожи, ещё бежала, но тело уже было готово рвануться вперёд, наугад, унося от страха, от неизвестности. Ломая сучья, продираясь сквозь кусты и ветви деревьев, – бежать, бежать от смерти – ибо от смерти есть одно спасение – бег – безотчётный и стремительный, бег в никуда.