Обогнули озеро, обходя топкий берег, подошли к краю, поросшему клочками низкого кустарника.
Вера сбросила с плеч вязанку. Здесь было повыше и посуше. Выпрямилась. Смотрела, как он подходит.
Да… Тяжеловато нам придётся. Еле идёт. А ведь это только начало. Как с ним дальше?
Помогла снять с плеча мешок с барахлом.
Сразу сел на землю.
Ушла куда-то, испарилась радость от того, что смогли переправиться. Одолели эту чёртову реку. И сделали это вдвоём, помогая друг другу. Остались только усталость и боль.
– Вадим! Можем здесь остановиться. Костер разведём, поедим. Переночевать здесь можно. Кусты. Дальше – голая тундра.
– Хорошо. А что тебя смущает? – спросил устало.
Разговаривать не хотелось. Хотелось закрыть глаза и лечь. Ждать, когда она разведёт костёр, и тогда подползти ближе к теплу. Засунуть ноги прямо в огонь.
Что меня смущает?! Ребёнок малый. Тундра голая. Дров нет. Еды нет. О чём он думает? Живёт от одного дня до другого – словно его за руку по мостику переводят. Ладно… Что я завелась? Ему вон как тяжело пришлось. Ведь вытащил меня. Вытащил! У него, наверное, просто такая защитная реакция – не думать о том, что дальше.
На самом деле ей и самой не хотелось идти дальше, но – надо! Понимала, что лучше идти.
– Даже если завтра рано выйдем… до леса можем не дойти. Сил не хватит. Тогда ночевать придётся в тундре. Костра нет. Дрова только на сегодня. Замёрзнем. Может, пойдём? Ещё немного? Пока светло. И на ночь дрова у нас будут. Ты как?
– Вера! Если честно… я бы здесь остался. Ноги очень болят, не согреются никак. Лучше завтра, пораньше, со свежими силами…
– Хорошо.
Развязала тюк с тряпьём, достала одеяло – развернула, рассматривает, щупает.
– Только с края подмокло. Шкуры мокрые. Ничего. Высушу.
На! – накинула ему одеяло на плечи. – Закройся. Сейчас костёр. Я быстро.
Лёг, завернулся с головой. Одеяло душно пахло костром и потом. Закрыл глаза.
Слышал, как начали потрескивать сучья на огне, но сил подняться, переползти ближе к огню не было.
– Вадим! Вадим, не спи! Показывай ноги. Что у тебя?
Сел со стоном.
Горел костерок – небольшой, слабый. Сбоку – котелок с водой. Шкуры развешаны на колышках – сушатся. И верин балахон здесь же.
Дым бесится, хочет в небо, бьётся о шкуры – не пускают.
Сама она – босиком, в свитере и трусах – тормошит его, не даёт провалиться в тёмное забытьё. И словно не было никакой переправы, не замерзала она насмерть в холодной воде. Даже завидно стало. Она – может, а он вот раскис.
Помогает стянуть сапог. Левый. Носок мокрый насквозь.
Почему? Непонятно. Вроде сапоги сухие были.
Положила ступню на колени, рассматривает. Ссадина возле большого пальца. Болезненно, но не страшно. Эх, был бы йод или зелёнка…
Взялась за второй сапог, потянула. Изогнулся Вадим, застонал. Стала тянуть медленнее. Носок скатывала уже совсем аккуратно.
С этой ногой хуже. Несколько мелких ссадин на ступне – не страшно. Но ноготь на среднем пальце оторван, съехал куда-то вбок, врезался в кожу между пальцами. Мясо голое наружу. И всё запёкшейся кровью запятнано.
Это когда он по камням тащил. Бедный! А я на него ругаюсь. Хорошо, что никуда не пошли…
– Сейчас, Вадим. Сейчас!
Метнулась к мешку, зашарила. Не может найти. Перевернула, высыпала содержимое на землю. Крышка от чайника в руках.
К костру. Вода как раз закипела. Сполоснула крышку, выплеснула. Налила снова, поставила в сторону остужаться.
– Ты грей ноги у огня, грей!
Отошла от костра. На корточки, на колени, ползает, ищет что-то.
Листочки какие-то принесла, ссыпала в плошку с водой.
– Сейчас, промоем, перевяжем. Хорошо будет. Только… Вадим, ноготь оторвать надо. Ты са́ма или я? Больно не будет – еле держится.
– Сам!
На перевязку пошла узкая тряпица, оторванная от Вериной майки. Носки – тёплые, высушенные у костра. Согрелись наконец ноги.
Вера сварила гречку – упустила, получилась сухой. Запивали кипятком, заправленным какими-то листьями – почему-то возникала ассоциация со вкусом половой тряпки, хотя… кто его знает, какой у этой половой тряпки вкус? Не до вкуса, не до изысков. Организм требовал еды – любой! Лишь бы притупилось чувство голода. И – сахар! При виде куска сахара рот непроизвольно наполнялся слюной. Организм требовал сладкого, вожделел сладкого. Ещё и ещё!
А вот Вера понимала, что еда на исходе. Два, ну от силы три дня они продержатся на оставшихся скудных запасах. Дальше – голод. Поэтому режим строгой экономии. Главное, до леса добраться – там грибы. На грибах да на ягодах продержаться можно. Остатки крупы и муки – на крайний случай. И, главное, – не жалеть ни себя, ни его.