Костерок прогорел, оставив на земле чёрную отметину с неряшливо разбросанными угольками, подёрнутыми пеплом. Солнце стояло ещё высоко над горизонтом, заливая тундру белёсым светом.
Прижавшись друг к другу, на земле, на расстеленных шкурах спали двое, завернувшись в одно одеяло. И не мешал им солнечный свет. Не слышали, как на озеро опустилась утка, ныряла, выискивая что-то в прибрежной траве, а потом улетела. Не чувствовали, как комары садятся на лицо, – лишь изредка сдавленно стонали и судорожно проводили рукой, отгоняя, – не просыпались.
День шестой
Луна ущербным белым пятном отражалась в чёрной воде озера. Всё пропитано стылой сумрачной сыростью.
Выспались. Решили выходить сейчас, не ждать, когда потеплеет.
Идти ночью по тундре Вере было не впервой. Летом все переходы стараются делать ночью или ранним утром, пока роса лежит. По росе оленям легче нарты с грузом тащить. Не это её сейчас волновало, а то, что не собрала вещи заранее. Ползала на коленях вокруг погасшего кострища, ругала себя, складывала в мешок, боялась что-то пропустить, оставить.
Вадим не участвовал в сборах. Навалилось отупение и неприятие происходящего. Тундра, озеро, усталость, боль в ногах – слились воедино. Зачем идти? Куда идти? Холодно. Надо просто лечь и лежать. Ждать, когда солнце поднимется и станет тепло. Может быть, что-то изменится? Само собой произойдёт что-то хорошее? Прилетит вертолёт и заберёт их. Или придёт кто-то сильный и взрослый, уверенный в себе – накормит, организует лагерь и тепло, будет знать, как и что делать дальше. И заразит этой уверенностью, и станет спокойно. А пока надо лежать. Лежать и ждать.
– Вадим! Что ты разлёгся? Поднимайся, идти нужно. – Вера размытым тёмным пятном нависла сверху, тормошила за плечо.
Перевязанная нога не желала входить в сапог. Кое-как пропихнул. Тупая боль разлилась по ступне. Припадая на одну ногу, сделал несколько шагов. Пальцы на ноге загорелись болью. Но идти всё же можно.
Вера приспособила верёвку так, что мешок можно было закинуть за спину наподобие рюкзака. Помогла Вадиму надеть.
А вот со шкурами и одеялом ничего придумать не удалось. Свернула туго и перемотала верёвкой – придётся нести в руках.
Готовы. Двинулись.
Когда Вадим, уже потом, пытался вспомнить этот день – в памяти возникал провал. Пустота.
Помнил только, как сначала впереди маячил тёмный силуэт Веры, как старался не отстать. Идти было больно, но через полчаса боль притупилась, стала привычной, и он уже не обращал на неё внимания. Хромал, скорее, по привычке.
Поднялось солнце. Высветилась тундра – старая серо-зелёная простыня, сотканная из переплетений стеблей травы и мелкого кустарника, стелющихся поверх беломошника, который чуть пружинил при каждом шаге.
Подул ветер, отгоняя комара и мошку. Погнал облака – ворочались, передвигались. Нависали над головой, давили своей тяжестью. Закрывали солнце, раскрашивали тундру громадными теневыми пятнами.
Шли каждый своим темпом. Вера далеко впереди, он – сзади. Сил догнать и идти рядом хватило бы, но так было удобнее. Размеренность движения требовала своего ритма.
Сначала сбивалось дыхание, спотыкался, ноги цеплялись за стелющийся кустарник. Злился на Веру, что даже не обернётся. Ждал, когда она остановится и можно будет сесть, вытянуть ноги. Потом… Потом эти мысли пропали, испарились, выдуло их из головы холодным ветерком, дующим в лицо.
Он превратился в машину, в шагающего робота. Тело было здесь – под нависающими облаками – оно медленно двигалось по расстилающейся плоскости тундры – а мозг отключился, перестал воспринимать реальность.
Бессвязной чередой проносились видения:
– тарелка с горячей, пышущей паром варёной картошкой – грубо поломана на куски, полита сверху светло-жёлтыми лужицами масла;
– отец, сидящий в ногах постели, – губы шевелятся, а что говорит – не слышно;
– хариус, застывший в воде, возле ног, удерживаемый леской, чешуя переливается радужными сполохами;
– аудитория и лектор у доски, что-то царапает мелом, какие-то формулы, а через ряд – Ленка Южнева – шея – тонкая, нежная – завиток из-под забранных вверх волос выбился;
– алмазы… откуда здесь алмазы? маленькие… сколько их там ещё под водой?
– море! тёплое… солёное, песок белый, горячий – не наступить. Лежать, подставляя лицо солнцу. Лежать и слушать, как волна накатывает на берег и, уходя с шипением, оставляет клочья белой пены на песке.