Так не хотелось ему перечить, отказывать. Но знала, сейчас необходимо перебороть себя, начать снова двигаться.
Шли вниз по руслу ручья – к реке выведет и идти легко, не через бурелом же продираться? Как только возникал просвет между деревьями, Вера говорила: «Ты иди, я догоню…» и ныряла в лес.
Сначала решил, что у неё что-то не так с желудком. Сам себя не особо хорошо чувствовал – постоянно бурлило, и порой начинал ныть тупой болью. Но в очередной раз, скрывшись за деревьями, позвала, закричала: «Вадим! Вадим, иди сюда!»
Небольшая поляна. Светлая. Обнесена густым ельником. Мох под ногами, проросший куцей травой, усеян грибами – рыжики – сотни! Розово-жёлтые, крепкие, все как на подбор, словно только вчера повылезли. Вадим такого обилия грибов не встречал. И поражало, что все они сконцентрированы на этом пятачке.
– Снимай куртку, – Вера упорно продолжала называть энцефалитку курткой, – складывать будем.
Вывернула наизнанку, ловко завязала узлами ворот и рукава, получился мешок.
Ползали на коленях, собирали грибы, складывали.
– В тайге они так растут, – объясняла Вера. – Идёшь по лесу – ни одного гриба. Выходишь на поляну – вся в грибах. Искать надо не грибы, а поляну грибную.
– У нас по-другому, – вторил ей Вадим. – У нас бродишь, бродишь – тут гриб, пройдёшь ещё – там гриб. И все разные. Белые, подосиновики, сыроежки. И лес не такой, как здесь. Здесь в него даже сунуться страшно – не пройдёшь. А у нас светлый, деревья редко стоят. Трава высокая. Красиво, просторно, дышится.
– Лес разный… – уклончиво согласилась Вера. – На сегодня хватит. На! – Подала набитую грибами энцефалитку. – Неси, у меня руки заняты.
И всё бы было хорошо – и идти по ручью было легко, не то что по болоту или по кочковатой тундре, и настроение – радостное, потому что немного осталось, близко река, близко! – если бы не комары. Ели поедом. Руки заняты – не отобьёшься. Потно, жарко.
Вера шла, нахлобучив капюшон по глаза – ей легче. А вот Вадим – маялся, раздражался. Капюшон-то на энцефалитке, а она с грибами. Лицо, шея, руки – всё открыто – жри не хочу! Хотелось бросить вещи, драть, расчёсывать зудящую от укусов кожу. Сил терпеть уже не было.
Распадок расширился. Отступили в стороны деревья, сменились зарослями ивняка. Захлюпала под ногами болотная жижа, прикрытая порослью зелёных растений с широкими жирными листьями, похожими на низкорослые лопухи.
И открылась река.
Это была другая река. Спокойная.
Плавно катится тёмная вода мимо, нет ни пены, ни бурунов. Зажата лесом. Обнажаются в низких подмытых берегах заскорузлые корни деревьев. У берега узколистные растения под водой что волосы – вытянулись по потоку, расчёсывает их река, приглаживает.
– Дошли, – сказала Вера.
И только теперь Вадим спросил:
– Сколько нам ещё осталось?
– Если не ослабеем, дней пять или шесть. Если будем идти с утра до вечера. У нас так не получится. Устали и оголодали немного. Дней восемь…
Твоя нога? Как бы не загноилась.
– А там, куда выйдем, это что? Деревня? Посёлок?
– Заимка лесная. Три семьи живут. Охотники. Одна семья – ненецкая. А двадцать километров вниз по реке – там уже деревня. Магазин, почта. Даже вертолётная площадка есть.
Пойдём. Не надо стоять. Найдём место удобное и больше сегодня не пойдём. Обсушимся. Поедим. Отдохнём. Ногу твою лечить будем. Завтра утром пойдём. Хорошо?
– Давай. Скажи ещё раз, как река называется?
– Вонга. Пошли!
Место стоянки было чудесным. Открытый косогор, поросший невысокой травой, весь в жёлтых мелких цветах, полого сбегал к реке. В просвет – видна река; кажется, вода застыла, никуда не течёт. Шелестели листвой редкие берёзы. За ними поляну обступал непроходимой стеной тёмный густой ельник.
Не спешили. Вера возилась с костром. Вадим притащил два бревна, уложил углом с наветренной стороны – сидеть будет удобно.
Горел огонь, сушились вещи, Вера помешивала палкой в котелке грибное варево.
Вадим сидел на бревне, подставив огню босые ноги – до чего же было приятно ходить по траве босиком. Горячий грибной дух дурманил голову. Ждал.
– Готово! – Вера палкой подцепила котелок и поставила у его ног. – Подожди, пусть остынет.
Варево напоминало студень. Тёмная, клейкая грибная масса. Пробовать такое ему не доводилось.
– У нас грибницей называют, – пояснила Вера, видя его замешательство. – Соли нет… Не вкусно?
Вкус действительно был не ахти. Но есть хотелось так, что это не имело никакого значения. Котелок опустел в три минуты. Хлеба бы ещё…
Вера поставила греть воду для так называемого чая. Вадим полулежал, опершись спиной о бревно, подставив лицо солнцу. Было спокойно и лениво. Отвалились, затерялись в прошлом вчерашний переход по тундре, бесконечное болото, боль в ногах. Это было давно, а сейчас можно было просто лежать, подставляя лицо солнцу, и ни о чём не думать. Хотя… как не думать? Маячили, маячили на краю сознания и отец, и Колька, и камушки эти чёртовы.