Как взять?
Была бы иголка или булавка. Сделать крючок. Появился бы шанс.
Дальнейшее представлялось в мельчайших деталях. Вот она бьётся в траве, матово поблёскивая чешуёй, изгибаясь всем телом. Вот он чистит рыбу – прижимает хвост, и неподатливые чешуйки разлетаются в разные стороны, липнут к рукам. Теперь вспороть брюхо от анального отверстия до жабр. Вязко повисли чёрно-коричневые внутренности с двумя соединёнными прозрачными фасолинами воздушного пузыря. В сторону их. Вытереть нож о траву. Срезать прут, заточить конец. Угли костра. Сидя на корточках, держать в руках прут с насаженной рыбой, чувствовать руками, коленями, жар, исходящий от углей. Следить, вовремя поворачивать, чтобы не подгорела. И чувствовать одуряющий запах жареной рыбы!
Как взять?
– А где мы будем там жить?
– Вер, я пока не думал об этом.
Вадим полулежал, облокотившись на тюк с барахлом. Рядом Вера, стоя на коленях, обирала кустики брусники – складывала ягоду в котелок, который она во время переходов привязывала к поясу.
Они поменялись поклажей. У Вадима воспалилась спина, до крови натёртая верёвкой при переправе – а верёвки на мешке с вещами попадали как раз на места нарывов. Теперь мешок несла Вера, а Вадим нёс в руках одеяло, обёрнутое шкурой – словно крупного младенца в руках нёс. Сначала было неудобно, раздражался, злился – руки заняты – ветку не отведёшь, комара не сгонишь. Потом пообвык. Зато на привалах – тючок к стволу прислонишь, обопрёшься на него – мягко, удобно, глаза закрыть и дремать.
Вот и сейчас разговаривать совсем не хотелось. Просто сидеть, вытянув ноги, и ни о чём не думать.
– Вадим, мы языка не знаем. Как мы будем?
Нет! Не даст спокойно посидеть. Пришлось открыть глаза, повернуться.
– На курсы устроимся. Какая проблема? Выучим.
– А жить где?
– Да где захотим. Хочешь, на берегу океана, в какой-нибудь деревушке домик снимем? Чтобы людей рядом не было. Только мы, волны и небо над головой?
А хочешь, в городке каком-нибудь? Только там обязательно набережная должна быть. Будем с тобой гулять по вечерам. Сидеть за столиком на улице, пить кофе, смотреть на прогуливающийся народ, на крикливых сёрферов с длинными мокрыми волосами, на жонглёров с огненными шарами и музыкантов с гитарами.
И мы станем одними из них. Сможем стать, наверное… Со временем.
– Мы никогда не вернёмся?
– Зачем загадывать? Пусть всё идёт как идёт. Может быть, ничего у нас вообще не получится, а ты уже о возвращении заговорила. Мы с тобой сейчас где? В полной попе! Вот и давай из этой попы выбираться.
Дай я посижу спокойно. Что-то голова кружится.
Ельник! Опять ельник.
Как он ненавидел сейчас это скопище деревьев, эту зелёную массу, которая нагло и уверенно лезла из земли, тянула ветви вверх. Ломать и крушить, жечь!
Раньше, помнил – отец научил – он трепетно относился ко всему живому и зелёному. Просто так ветку обломить – никогда. Не руби в лесу молодое дерево – найди старое, мёртвое, вот из него и сделай рогатину для костра. Но там был подмосковный лес – деревья наперечёт. А здесь…
Здесь они стояли стеной, стараясь заполонить пространство так, чтобы ни для кого и ни для чего места уже не осталось, не давали прохода, осыпали, словно дождём, каплями росы по утрам, норовили выхлестнуть веткой глаз.
Липкая паутина – на лицо. Смахнуть рукой. Мелкие сухие веточки и сучки с иголками – в волосы, за шиворот. Терпеть, не обращать внимания.
И всё бы ничего… если бы не ельник! Вот он был непроходим совершенно.
Они плутали, словно шарик в лабиринте, который нужно прогнать по замысловатым зигзагам к выходу.
Если везло и Вера угадывала звериную тропу, было немного легче. Если нет… Они начинали совершать какое-то хаотическое передвижение среди скопления елей, стараясь найти брешь, в которую можно было проскользнуть. Уже через пять минут такого блуждания Вадим полностью терял ориентацию – в какую сторону идти? где река? Тупо плёлся за Верой, совершая, как ему казалось, бессмысленные зигзаги. Продирался, уклонялся, обходил, почти проползал, и… опять стена из плотно прижатых одно к другому деревьев. Назад, обратно, на несколько метров. Пробовать обойти с другой стороны. И начинать сначала.
Всё вокруг было зелёным. Даже вода в реке отдавала зеленью. Даже солнечные лучи, пробиваясь сквозь гущу листвы, казались жёлто-зелёными.
День ото дня – километр за километром. Мыслей в голове становилось всё меньше и меньше.
Всё чаще возникала злоба на неё, идущую впереди. Зачем так спешить? Ведь можно остановиться, лечь, отдохнуть. Спохватывался, убеждал себя, что она делает правильно. Единственный шанс выжить – идти и идти. Но стоило запнуться о корень или выйти на высушенную солнцем открытую поляну – вот где повалиться в траву и лежать! но нет! она шла и шла – и злоба, раздражение охватывали вновь.