Старался отвлечься. Откуда-то изнутри появилась потребность абстрагироваться от прошлого, будущего, а самое главное – от настоящего. Впасть в дремотное оцепенение – не замечать боль в ногах, укусы комаров, не смахивать паутину с лица. Не обращать внимания, что мёрзнет и промок от утренней росы, что ветка оцарапала лицо, что она всё идёт и идёт не останавливаясь. Организм сам подсказывал способ борьбы с реальностью.
Вот тогда и образовалась эта «игра в зелёное».
Во время выматывающих переходов старался разглядеть хоть что-то, где бы полностью отсутствовал зелёный цвет. Голова очищалась, становилась пустой, лишь глаза посылали в мозг какие-то невразумительные цветовые сигналы.
Это была осознанная попытка, которая завершилась полным провалом. Мозг перестроился сам. Он не заметил, как и когда?
Игра – перевёртыш. Получилось, что, не сознавая, он сейчас пытался во всём разглядеть лишь оттенки зелёного.
Галька на берегу – вон тот камень; ствол дерева – кора с одного бока отслоилась; жирные толстые листья водяных лопухов; пыльца, сбитая с высокого сухого растения, задетого рукой; сухая хвоя, устилающая подножье ели; береста, свисающая лёгкими лохмами и чуть шевелящаяся на ветру… везде, везде он видел едва заметный налёт зелёного.
Порой казалось, что сходит с ума. Но это никак не тревожило.
И лишь огонь костра и её чёрные волосы помогали не захлебнуться во всё затапливающем зелёном цвете.
От голода всё чаще начинала кружиться голова, приходилось останавливаться, пережидать. Сидел с закрытыми глазами, привалившись спиной к дереву.
Отстранённо думал об отце, о Кольке, о Виталии. Метались странные мысли.
Сейчас он представлял всю картину в целом. Знал, почему их убили. А они-то не знали! Хорошо это или плохо? В смысле… надо знать, за что тебя убивают? Или не надо этого знать? Что лучше? Ведь для них смерть – это гром среди ясного неба. Вдруг ударила молния и тебя не стало. Это, наверное, хорошо…
А Колька? Он знал, что его пытаются убить, но не представлял за что? Вот он – как? Ему – каково было?
С другой стороны, в природе всё так и устроено – смерть беспричинна и неожиданна.
Ползёт муравей по руке. Ползёт и ползёт – надо ему ползти.
Мне щекотно – пальцем раздавил. Не стало муравья. Совсем не стало. Смерть!
Вот и отец так же… Жил себе, жил… И дальше жить собирался. Вдруг – раз, кто-то пальцем! Он и подумать, понять ничего не успел. Смерть!
Или Колька…
Ползёт всё тот же муравей – щекотно коже – я его – раз, пальцем, – промахнулся. Почувствовал муравей опасность, побежал, спрятаться хочет. Не понимает ведь, откуда исходит опасность – просто чувствует. Эта опасность выше его понимания, это судьба, рок. И вроде, кажется, убежал, спрятался. Вдруг палец сверху – на! Смерть!
За что? Почему? Не дано муравью понять.
И в этой неожиданности смерти, в непредсказуемости и раскрывается её величие. Это Смерть в чистом виде, обрывающая короткое существование внутри природы. С ней нельзя бороться, нельзя понять. Да, даже знать нельзя, что она есть – ведь не знает муравей, что умрёт.
Но человек же существо разумное. И что бы там ни говорили, каждый мнит себя хоть немножко, но Богом – всё смогу, всё понимаю, жить буду. А тут – Смерть! Сминает всё на своём пути, перечёркивает. Нет ей дела до человеческих амбиций. Как с ней бороться?
Принизить её величие!
Как? Да просто. Надо понять причину смерти. Это становится главным. Отчего умер? – первый вопрос, который звучит после известия о том, что кто-то шагнул в мир иной.
Ну да… Рак, инсульт, инфаркт – это понятно. Если правильно лечить, то, может, и не случилось бы этой трагедии. Компромисс найден – смерть понятна и почти предсказуема. Больше того, с ней даже бороться можно.
А все эти боевики и детективы? Смерть настигает подлеца или героя, но он знает, отчего или за что умирает. И опять, здесь смерть становится понятной и близкой. Успокаиваем себя мнимым знанием.
На самом деле смерть непредсказуема и безразлична к живому. Она просто случается с каждым – вот и всё.
Все мы муравьи – ползаем, раздражая, по руке Бога, Судьбы, Рока, как хочешь Это назови… Все будем раздавлены.
Грибы превратились в какое-то преследующее его наваждение.
Поляна, усеянная грибами. Ползающая на коленях Вера.
Самому собирать сил уже не хватало. Да и желания не было. Давила апатия, безразличие к происходящему. Просто садился посреди поляны, подгребал те, что поближе, и ждал, когда она прекратит ползать и они пойдут дальше.