Вернулся.
– Начало одиннадцатого. Он во сколько сказал быть в аэропорту? – Сам чувствовал, что суетится. Зачем спросил? Ведь прекрасно помнил, что к восьми.
– К восьми.
– И что делать будем? Самолёты-то, похоже, не летают.
– Ждать будем. Сказал, что отправит. Значит, надо ждать. Придёт. Здесь слово очень много значит.
– Ну раз так, давай ждать.
Лежал на спине, закинув руки за голову, смотрел в небо. Голубое, но не такое яркое, как у нас в средней полосе. Здесь – чуть белёсое. И облака. Тяжёлые, вязкие. Того и гляди ниже опустятся – раздавят. Вспомнил Толстого. Князь Болконский. Ранение. Как лежит и тоже в небо смотрит. И такое же синее оно, бездонное. И облака.
– Идёт, – сказала Вера.
Ванька с кряжистым мужиком в серой лётной форме шли вдоль бетонного забора. Она заметила их издали, и сердце опять испуганно ёкнуло.
– Где?
– Вон идут вдоль забора.
Подошёл. Тот, второй, в стороне остался стоять – закурил, ждёт.
Не здороваясь: «Ну что? Этого, что ли, отправлять будем?»
К Вере обращается, на Вадима не смотрит, будто нет его здесь, место пустое.
Молчит Вера, потупилась.
– Его Вадим зовут…
– Да хоть Евграф! – хохотнул. – Это тебе с ним детей крестить, а мне по барабану.
– Так, говорят, самолёты не летают. Керосина нет. Люди вон со вчерашнего дня ждут. – Вадим заговорил сбивчиво, слегка заискивая.
– А тебя это парит? – И только сейчас посмотрел на него. – Что ждут. Ты – улетишь.
Бешеный взгляд водянистых глаз, ненависть плещется. Вадим смотрел и не понимал, откуда берётся эта смесь злости и наглости. Почему нельзя по-человечески… Человек из другого мира. Ведь молодой парень, ровесник или чуть старше, но весь его облик дышал такой скрытой силой, уверенностью в себе, в правоте своих действий, что даже мысли не возникало перечить ему.
– Ну прощайтесь тогда. Только не долго. – Длинно сплюнул сквозь зубы и отвернулся.
Вадим повернулся к Вере. Смотрела куда-то в сторону. Взял за руку. Развернул к себе.
Как кукла неживая…
– Вера! Послушай, Вер, – всё, как договаривались. Я сразу напишу в Пинегу, на почту, до востребования. Денег на дорогу вышлю.
Не то говорил, не то! И Вера молчала. Только смотрела на него. И было жалко её до слёз.
– Ты только не плачь. Всё будет хорошо! Мы будем вместе! Уже скоро. Мы уедем с тобой вдвоём. Я обещаю!
– Всё, Вадим. – Привстала на цыпочки, ткнулась губами ему в губы. – Иди!
– Ну? – Ванька повернулся. – Вон Алексеич ждёт. Я догоню.
Подождал, пока Вадим отойдёт.
– Ну что, шалавая? Подходи часиков в семь к почте, отметим отъезд твоего хахалька. А он у тебя ничего, видный… Только слабачок, по-моему. – И пошёл, не дожидаясь ответа.
– Вань! Деньги на поезд до Москвы?
– Передам, – даже не обернулся.
Они прошли сквозь толпу в зале ожидания, как нож сквозь масло. Расступались. В спину летели вопросы: «Когда прилетит самолёт? Как там с керосином, что слышно? Безобразие! Второй день здесь сидим, и никакой информации!»
Алексеич словно не слышал. Отпер ключом дверь, пропустил их с Ванькой вперёд, аккуратно запер за собой. В здании пусто, только откуда-то сбоку гулко звучали голоса. Прошли коридором, ещё одна дверь, поворот ключа – и они на лётном поле.
Сначала показалось, что поле бесконечно простирается до горизонта. После засилья леса, в котором приходилось существовать последнее время, после прущей отовсюду наглой зелени было непривычно пусто. Потом всё же углядел кроны деревьев вдалеке.
Жёсткая невысокая трава гуляла, оглаживаемая ветром. Взлётная полоса оконтурена вереницей уходящих вдаль прожекторов. Никакого бетона. Лишь проплешина голой вытоптанной земли возле здания аэропорта, где они сейчас стояли.
Небольшой самолётик и грузовик, стоящий подле, терялись среди этого пустого пространства, раскинувшегося под куполом бесконечного неба с нависающими комьями облаков.
«Всё. Кончился лес», – полыхнуло в сознании.
Алексеич вопросительно смотрел на Ваньку.
– Забирай его, Алексеич. Всё, как договаривались.
На! – протянул Вадиму сложенную вдвое десятку. – На поезд билет возьмёшь, и не в чём себе не отказывай.
– Спасибо!
– Бабе своей спасибо скажи.
Шёл вслед за Алексеичем по лётному полю. Навстречу пылил расхлябанный грузовик. Только сейчас обратил внимание, насколько маленьким был самолёт. Показалось, грузовик превосходит его размером и уж точно кажется безопаснее, четырьмя колёсами уверенно утюжа прогретую солнцем землю.
Тупорылый, с замершим пропеллером, четыре крыла – по два сверху и снизу – соединены косыми стойками. Вспомнил, в каком-то военном фильме такие самолёты называли летающими этажерками. Приземистый, распахнутая дверца расположена так низко, что, кажется, с земли шагнуть можно, грязно-белого цвета, с красной полосой на фюзеляже, он казался пригодным для игры, но уж никак не для полётов в этом бездонном небе.