Вера! Ей надо быть сейчас здесь. Надо быть вместе!
Она же совсем не сильная, маленькая.
Улыбнулся, вспомнив беззащитную голую спину с прилипшими комочками мха, как смешно приговаривала своё «са́ма», когда волновалась.
Она приедет!
Площадь между Ярославским и Ленинградским. Сверху – ночная влажная темнота валится, а внизу – ларьки, ларьки, ларьки. Освещены ярко. Выплёскивается товар на тротуар, болтается пёстрая одежда на вынесенных наружу вешалках. Шаурмой пахнет и ещё какой-то дрянью. Музыка орёт – «Агата Кристи» своего «Геолога» наяривает.
Растекается народ между ларьками, толкается, протискивается, глазеет на заморский ширпотреб.
Монументально высится, чуть в стороне, тёмный куб здания метро. А перед ним – последний кордон, который нужно преодолеть, если хочешь попасть внутрь – шеренга бабушек со всякой снедью в руках, у тех, кто порасторопнее, разложена на перевёрнутых картонных коробках. Набор стандартный и убийственно простой – хлеб, колбаса, кефир, жареная курица, на которую даже смотреть не стоит, варёная картошка, пиво и палёная водка под полой. Стоят насмерть! Не сдвинуть! Вот он – малый бизнес без прикрас.
А вон и проститутки, в лёгких курточках нараспашку, юбки короткие, словно трусы, метнулись от одного угла здания к другому. Следом мелкий приблатнённый в спортивных штанах с белыми лампасами – перегоняет с места на место, будто овец пасёт. Страшные ведь… слов нет. Это сколько же надо выпить, чтобы на такую позариться.
Менты. Двое, в стороне… Красавцы! Расхристанные, глаза стеклянные – ничего не плещется. Наблюдают, ждут. Физиономисты. Гиены или грифы. Сейчас выдернут из толпы того, кто отбился, растерялся, ослаб – вот им и займутся. Обчистят подчистую, хуже бандитов.
Но это всё знакомое, не страшное. Ну, остановят менты, спросят документы. Так здесь у трети документов нет. А потом, поговорить, объяснить всегда можно… Они всё чувствуют, понимают, с кого можно влёгкую взять, с кого – нет. Друзьям позвонить на крайняк – приедут, выручат. Нет, не станут связываться, время терять. Да и взять с меня нечего.
Как же всё знакомо. Страшное по своей сути людское месиво, но если знаешь правила, по которым живёт это болото, то существовать в нём вполне возможно. Вокзал и иже с ним – приближённая модель любого большого мегаполиса, а уж Москвы-то и подавно. Главное, чётко представлять своё место в этом людском вареве.
Как Вера в этом месиве? Сможет вжиться или потеряется? Может, не надо сюда? Это ведь не её место…
Начал накрапывать дождь – летний, лёгкий, московский. Не опасный, не то что там… Там – любой дождь заставлял искать укрытия. Промокнешь – сушиться негде, хорошо, если костёр. Если – нет, то так в мокром и ляжешь, собой одежду сушить будешь. Околеешь ночью. А здесь? Здесь хочешь, пережди вон под козырьком или иди, подставляя лицо каплям – домой вернёшься, в сухое переоденешься. Благодать!
Площадь трёх вокзалов маслянисто блестела мокрым асфальтом под фарами машин, что медленно двигались в пробке. Здания, витрины магазинов светились окнами.
Под землю, в метро – не хотелось. Пьянило чувство свободы и безопасности. Хотелось идти по освещённой улице, подставляя лицо дождю. И не хотелось никому звонить. Как-то всё затуманилось, перечеркнулось радостью возвращения.
Светофор загорелся зелёным.
Стоял на тротуаре, смотрел.
Перед зеброй тормозили машины. Одна, вторая, ещё… Сгрудились, готовые рвануть вперёд, как толпа марафонцев перед стартом.
В ближайшей, тёмно-синей «Ауди», за забрызганным дождём стеклом – молодая девчонка, шатенка. Музыка из приоткрытого окна. Сидит, вперёд, на дорогу, на светофор смотрит. Одна рука на руле, другой постукивает – такт отбивает.
Хорошенькая!
Рядом ещё машина.
Смотри-ка, а здесь блондинка за рулём. Серьёзная такая…
Красный.
Рванули, опережая друг друга.
Домой! Позвонить матери и домой! Ванна, чистая постель и спать! Пива холодного выпить! Смеяться, дурачиться, как раньше. Забыть о том, что было.
Вера? А что Вера? Она сейчас далеко. Я – здесь!
Если бы было можно всё вернуть назад… Чтобы не стало реки… Чтобы не стреляли, чтобы отец не лежал возле чума с черной дырой вместо глаза…
Хотя бы не помнить.
Вот только камни…
Отёр ладонью мокрое лицо.
Как она там говорила?
«Аргиш!» – прошептал и чуть развёл руки в стороны.
Светофор замигал зелёным, поторапливая…
Однажды ночью, когда его жизнь станет спокойной и налаженной, и молодая жена будет ровно дышать под боком, а ребёнок спать в соседней комнате, прижимая к груди лохматого зайца, он проснётся. Он вспомнит всё и поймёт – Север разжевал его и выплюнул словно косточку от морошки, застрявшую в зубах.