– Тихо, Агат! Замолкни! Свои!
Заворчал утробно, нехотя поплёлся к будке.
– Гляди-ка, хахалёк московский объявился! – произнёс весело. – Ну заходи. – Распахнул дверь и посторонился.
– Здравствуйте! – растерянно произнёс Вадим.
Большая холодная прихожая вроде летней террасы, только окна небольшие. Дрова аккуратно поленницей сложены. Вёдра с водой на лавке. Бидон сорокалитровый. Мешки чем-то набиты. Баллон газовый. Лопаты в углу.
– У тебя со здоровьем-то как? – неожиданно спросил Иван.
– Да вроде нормально…
– Это хорошо! – И, разворачиваясь всем телом, ударил под солнечное сплетение.
Вадима согнуло. Пытался вдохнуть, не получалось.
Следующий удар, коленом по лицу, заставил распрямиться, интуитивно попятиться к двери. Потянул ладони к лицу, закрывая. Не успел.
Ванька ударил кулаком напрямую, впечатал в лицо.
Боль иглой вонзилась в мозг. Инстинкт самосохранения заставил опять согнуться, закрыть лицо руками, выставляя вперёд локти.
Ванька бил и бил.
И уже ничего не соображая под градом ударов, рухнул на колени и завалился набок. Пытался прикрыть голову руками, подтянул колени к подбородку. Падая, зацепил поленницу, посыпались дрова.
Отступил Ванька. Выдохнул хрипло. Хлопнула дверь. Ушёл.
Вадим попытался сесть. Получилось. Болело лицо, особенно нос. И не хотелось ни о чём думать, словно во сне – надо проснуться. Почувствовал, потекло по подбородку. Рукой. Мокрая. Кровь течёт. Из носа. Голову запрокинул – болью отдалось в затылке. Надо встать и уходить отсюда. Скорее! Где рюкзак? Там деньги, документы.
Открылась дверь за спиной.
Втянул голову в плечи. Не успел встать.
Ванька подошёл, бросил на пол мокрое вафельное полотенце.
– На, утрись. Эк ты камуфляж-то кровью уделал. Замывать придётся.
Присел на корточки, привалившись к дверному косяку.
– Ну что? Сразу сбежишь или разговаривать будем?
– Разговаривать.
– Тогда проходи в дом, умойся. Да не трогай ты нос! Не сломал. Я аккуратно.
Комната большая, протопленная. Печка в углу – гудит, потрескивает дровами. Окна снаружи инеем затянуло, словно занавеской тюлевой. Мебель добротная, современная – стол обеденный, стулья, диван у стены, сервант с книгами и посудой. Но чего-то не хватает. То ли слишком уж чисто, то ли безделушек не видно. Половички цветные у двери и возле печи постелены, а уюта нет.
Иван бухнул на стол блюдо с пельменями. Повалил пар. Поставил тарелки, сметану. В миске – мочёная брусника.
– Пельмени с сохатиной, – пояснил. – Мы с друганом в прошлом месяце завалили. Поди, не доводилось попробовать?
Говорит просто – видно, что не хвастается, а гордится.
– Нет. Откуда?
– Эх! Жалко, печень заморожена. Её полдня оттаивать. Я бы тебя лосиной печенью угостил. Вот это действительно вкусно! А если свежая, только с убитого лося, то вообще…
– Один живёшь? – спросил Вадим.
– С дочкой. Она на каникулах сейчас, у матери.
А давай-ка мы с тобой, москвич, хищёнки хватанём?
– Хищёнка – это что?
– Ничего-то ты не знаешь. Я же в порту работаю. Там спирта – залейся. – И, видя, как Вадим непроизвольно скривился: – Разбавленный, конечно, на кедровых орешках настоян.
– Нет. Давай лучше моей, московской? Зря, что ли, я вёз?
– Давай твоей, – сразу согласился Иван, – а спирт с собой возьмём. На холоде он хорошо идёт.
– Мы куда-то собрались? – удивлённо спросил Вадим, доставая из рюкзака бутылку.
– Ну не ко мне же ты в гости приехал? – вопросом на вопрос ответил Иван. – Отвезу тебя к ней, так и быть. Становище за Кулоем. Завтра с утра пораньше тронемся; глядишь, послезавтра на месте будем. – Поднял край клеёнки, что покрывала стол, постучал по дереву.
Вадим замер. Было такое ощущение, что его с ошеломительной скоростью подхватило и понесло помимо его воли. Ещё час назад жизнь была понятна и предсказуема. Он шёл по улице, вдыхал морозный воздух и представлял, что произойдёт дальше, верил, что всё будет так, а не иначе.
Вместо этого… Его сначала избили, потом посадили за стол, и вот он уже пьёт водку с тем, кто его бил. И это ещё не всё! Оказывается, что он едет куда-то завтра, в какой-то Кулой, в ненецкое становище, там встретится с Верой. Не укладывалось в голове. От него ничего не зависело – за него всё решили. Кто решил? Иван? Судьба? Рок?
Можно, конечно, вырваться, вынырнуть на поверхность из этой бешено засасывающей воронки событий – встать прямо сейчас и просто выйти за дверь. Ни слова не говоря. Вот прямо сейчас! Аэропорт – Москва – Дом. Вынырнуть! Глотнуть московского воздуха с примесью выхлопных газов, слышать шуршание шин и урчание моторов стоящих в пробках машин, снова наполняться тоской, глядя из окна на россыпь ночных огней. Смириться с тем, что есть, и с тем, что так будет всегда.