Лоренс вздохнул, такое впечатление, облегченно:
– Ну, если вы намерены строить обвинение только на этом… Тысячу раз простите, но где доказательства того, что данное событие действительно имело место? У вас есть свидетели? Наша беседа запечатлена фонографом? Снята фотоаппаратом? У вас не осталось ни малейшей ссадины… Как вы можете доказать, что наша беседа – не плод вашего разгоряченного воображения? Я вам все равно не поверю, если заявите, будто в ту ночь в вашей каюте находился свидетель, – мы тщательно ее осмотрели, там не было посторонних…
– А что вы скажете об этом? – осведомился Бестужев.
Он встал, открыл саквояж и водрузил на стол старательно сработанный ящичек со взрывным устройством внутри.
Лоренс уставился на бомбу так, словно видел ее впервые в жизни – надо полагать, именно так и обстояло.
– Это еще что такое? – спросил адвокат с понятным удивлением.
– Ничего особенного, – сказал Бестужев. – Всего-навсего бомба. Обнаруженная представителями британской и российской полиции в каюте вашего доброго знакомого господина Кавальканти. Только не надо уверять меня, будто вы никогда в жизни не слышали этой фамилии и не знакомы с этим человеком. На сей раз у нас есть свидетели, которые подтвердят, что все обстоит как раз наоборот. Это человек Кавальканти провел ваших молодчиков из второго класса… Вот, кстати, о ваших молодчиках. Отдаю вам должное, вы – человек серьезный, весьма незаурядный противник…
– Спасибо за лестный отзыв.
– Пустяки… – сказал Бестужев. – Это не комплимент, так в самом деле и обстоит. А вот помянутые молодчики вам значительно уступают. Они-то как раз – мелочь. Уголовная мелочь, лишенная вашей юридической подкованности, вашей изворотливости, умения владеть собой, ума и всего прочего. Как опытный полицейский, могу с уверенностью сказать: таких субъектов обычно крайне легко колоть. Как адвокат с большим опытом, вы, быть может, со мной согласитесь? Точно так же, даже если сам Кавальканти – достаточно крепкий орешек, его подручные – в точности та же мелочь, с которой очень легко работается. И из ваших клевретов, и из людей Кавальканти мы без особого труда можем вытряхнуть столько отягчающего вас…
Пауза длилась всего несколько мгновений. Лоренс посмотрел ему в глаза:
– Вот и уличите меня, дорогой господин из тайной полиции! Уличите их показаниями. Обширными, неопровержимыми, чертовски отягчающими… Я что-то не вижу при вас ничего, похожего на бумаги со свидетельскими показаниями. Если вы опытный полицейский – а я готов признать, что так и обстоит, – отчего же вы не запаслись сначала кипой показаний мелочи, пришли ко мне к первому? Опытные полицейские таких просчетов ни за что не допускают. Следовательно, это не просчет, а что-то другое, совершенно другое…
Он уставился на Бестужева с нагловатой улыбочкой человека, прекрасно осознающего свое превосходство. Бестужев сохранил бесстрастное выражение лица, но про себя крепко выругался. Его противник, крючкотвор с немалым опытом, нащупал слабое место и ударил именно в него. Вся помянутая мелочь оставалась на свободе и никаких показаний, соответственно, не давала, мало того, Бестужев не был до конца уверен, что ему удастся убедить капитана с Исмеем произвести необходимые аресты и допросы по всем правилам…
Лоренс заговорил:
– Я вполне допускаю, что эта адская машинка действительно принадлежит… упомянутому вами синьору. Зная его пристрастие к подобным игрушкам… Однако мне совершенно ясно, что по каким-то своим соображениям ни вы, ни англичане не стали предпринимать официальных мер. Иначе вы непременно явились бы ко мне с кучей бумаг, с ворохом показаний… Мне сейчас совершенно неинтересно, почему вы поступаете именно так и какие у вас соображения. Важнее другое: вам нечего официально мне предъявить. Иначе предъявили бы уже… Боже мой!!! – внезапно воскликнул он с неподдельным надрывом, даже за голову схватился и просидел так, прикрыв глаза на несколько секунд. – Ну конечно же…
– О чем вы? – спросил Бестужев, стараясь сохранять полнейшее хладнокровие.
Лоренс убрал руки от лица и посмотрел на него, улыбаясь во весь рот:
– Я идиот, признаю. Я сыграл совершеннейшего дурака… Что поделать, с каждым может случиться, нет в нашем убогом мире совершенства… Теперь мне ясно. Коли уж вы не нанятый этой девицей авантюрист, не посланец конкурентов… Вы ведь тоже потеряли Штепанека, верно? Вы и англичане. Вы не охраняли его от нас, а все это время пытались его отыскать… Ну конечно, теперь все сходится… Я прав?